Мы продолжаем цикл интервью, посвященных проблеме секуляризации. Сегодня нашим собеседником стал епископ Сергий, предстоятель Керженского старообрядческого согласия, ответивший на вопросы о вере, безверии и религиозной терпимости в изменившемся мире.
— Расскажите о взгляде старообрядцев на секуляризацию общества. Как они видоизменялись на протяжении веков, в том числе в вашем согласии на Вашей же памяти?
Вы знаете, мне кажется, страх перед секуляризацией общества – это вообще не про старообрядцев. Долгие годы мы терпели ущемление наших прав и преследования в обществе отнюдь не секулярном, а вполне себе религиозном. Так что, скорее с секуляризацией были для нас связаны определенные надежды, в первую очередь – на развитие начал веротерпимости. Я бы не сказал, что сейчас отношение к секулярному обществу у старообрядцев сильно изменилось, разве что надежд стало поменьше. Но, в любом случае, секулярное общество предпочтительнее того, которое берет в качестве общеобязательной ту или иную религиозную или идеологическую доктрину.
— Какую роль в формировании религиозности играла и играет у старообрядцев семья? В общинах вашего и других согласий до сих пор большинство потомственных верующих? Были ли они крещены и воцерковлены, когда начали свой духовный путь в вашей общине?
Как заметил один мой друг, в прошлом новообрядец, ставший христианином Белокриницкого согласия, «какая же огромная разница между потомственным старообрядцем – и потомком старообрядцев». Думаю, понятно о чем тут речь: сохраняя уважение и даже любовь к вере предков, даже продолжая относить себя к той же духовной традиции, человек далеко не всегда сам является ее частью, не является ее продолжателем. Не устану повторять: для того, чтобы быть древлеправославным христианином, для начала нужно быть просто христианином. Для русского христианина нормально и естественно проникнуться любовью к древнерусской духовной традиции, а в будущем, возможно, пожелать жить в согласии с ней. А вот у реконструктора «русской старины», знающего нюансы правильного завязывания поясков и закалывания платков, и издевательски высмеивающего троеперстие и партесное пение, шансов стать христианином едва ли больше, чем у абсолютно светского человека. Конечно, на потомственных старообрядцах, любящих Господа Исуса Христа древлеправославных христианах, держится любое старообрядческое согласие. Слава Богу, что такие люди есть, что есть живое преемство традиции. Наше согласие молодое и совсем небольшое, и для большинства из нас древлеправославие – это не то, что сохранили наши предки, хотя почти у всех у нас есть предки старообрядцы, а то, что обрели мы сами. Иной раз наше незнание каких-то довольно простых вещей у традиционного старообрядца может вызвать улыбку. Зато я как духовный глава согласия точно могу сказать, что у нас нет «реконструкторов», увлекающихся внешними формами; те, кто к нам пришел и приходит, это люди, ищущие Истину.
— Какое представление о приходской общине в старообрядчестве? Чем оно отличается от католического, православного и протестантского?
Мне трудно говорить об отличиях. Мой опыт говорит о том, что и у католиков, и у протестантов тоже очень разное отношение к общине, очень разное ее понимание. Для старообрядцев же община, отношение к общине – один из столпов нашей самоидентичности. Народная поговорка «Церковь не в бревнах, а в ребрах» отражает как нельзя лучше это отношение. Церковь – это не организация, не структура, это люди. Глава которым – Господь. Священник, пастырь, как правило, или выдвигается из числа членов самой общины, или, как минимум, должен быть принят общиной, и, будучи принят, а тем более духовно взращен в ней, не может быть произвольно оторван от нее. Это немыслимо. Епископ не может просто взять и поставить общину перед фактом своего решения. Но тут важно понимать, что в здоровой старообрядческой общине обязательно сохраняется баланс между глубоким уважением к священному сану, тем более архиерейскому (старообрядцы ждали столетия, когда у них появятся свои архипастыри – как же их теперь не ценить?!), и духом свободы, духом соборности, который уважают уже в свою очередь архипастыри. Там, где нарушается этот баланс, там всегда нестроения и разлад. Я бы сказал, ключевое в нашем понимании общины – это ответственность каждого христианина за Церковь. Да, именно так – за Церковь с большой буквы. Ведь Вселенская Церковь Символа Веры – это не абстракция. Она явлена здесь и сейчас вот в этой моей конкретной общине, за которую я в ответе, вот в этих конкретных людях, о которых я молюсь и которые молятся за меня.
— Как сегодня живут старообрядцы в секулярном обществе и светском государстве, многие аспекты политики которого сложно принять и одобрить христианам? Какие основные проблемы возникают при социальной адаптации в миру у ваших прихожан?
Конкретно наши верные – вполне адаптированные в современном обществе люди. Мы ведь всё-таки не амиши)). Единственное, что могу сказать, и по своему опыту, и не только – часто очень тяжело принимать как данность равнодушие вроде бы хороших, честных, добрых людей, окружающих нас, к Господу Исусу Христу. Не к старообрядчеству, тут всё понятно, нам веками создавали амплуа мракобесов; даже не к институту Церкви, тут тоже вопросов не возникает; а именно к личности Господа. Даже открытое неприятие Его не так удручает, как равнодушие. Ну что ж – мы все равно верим, что у Бога свой промысел о каждом человеке, а Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины». А так – старообрядцу в современном обществе, при всех упомянутых вами аспектах, дышится все же намного легче, чем в дореволюционном и тем более в советском. Конечно, я сужу по себе и по тем, кого знаю, не только из нашего согласия. Кто-то, возможно, со мной не согласится.
— Какие положительные и отрицательные стороны процесса секуляризации общества и государства Вы можете выделить? Как Вы относитесь к принципу свободы совести?
Отрицательной стороной секуляризации я бы назвал принципиальный отказ на уровне и государства, и общества от поиска объективной Истины и служения ей. Сам такой отказ говорит о деградации человеческого общества. С другой стороны, если хорошо знать историю, вера в обладание такой Истиной и попытки служения ей оборачивались морями человеческой крови. Вспомним хотя бы гонения на еретиков в Византии (в число еретиков периодически попадали и те, кого мы сейчас почитаем иже во святых). Наших предков на Руси уничтожали тоже ведь люди, полагающие, что знают Истину и служат ей. Поэтому, если отвлечься от высокой философии, большинство старообрядцев воспринимает светский характер общества как несомненное благо. Мечты о всеобщем воцерковлении общества и возрождении Православного государства свойственны скорее перешедшим в старообрядчество из официальной церкви, где такие настроения популярны. Чтобы стало понятно традиционное отношение старообрядцев к принципу свободы совести, приведу последние строки известнейшего духовного стиха, посвященного боярыне Морозовой:
И верит она, не погибнет
Идея свободной мольбы,
Настанет пора, и воздвигнут
Ей памятник вместо дыбы.
Думаю, реальная историческая боярыня Морозова, наша преподобномученица Феодора, очень удивилась бы, узнав, что она страдает за «идею свободной мольбы». Но именно так со временем стали осмыслять старообрядцы Руси подвиг своих страдальцев (в том числе – и своих современников): за право и возможность открыто исповедовать свою веру. Не один традиционный старообрядец не откажется променять эту свободу на сомнительную радость занять кресло Прокоповича или Победоносцева.
— Стоит ли вернуть некие формы религиозного образования в школьную программу? Хотя бы в культурологическом, обществоведческом и философском контексте?
Для меня это сложный вопрос. Во мне борются здесь христианский проповедник и светский интеллигент)) Как человеку образованному, тем более гуманитарию, мне дико то абсолютное невежество в вопросах религиозных знаний, которое демонстрирует наше современное общество, в частности, молодежь. Но как христианин, я знаю, каким откровением может прозвучать для человека христианская Весть, если он ее услышит впервые от живущего этим верующего, а не от скучного преподавателя, ставящего оценки за правильные ответы. Поэтому пусть по этому поводу голова болит у министров культуры и образования. Но я точно знаю, что обучать детей религиозным доктринам вопреки их желанию – это плодить армию будущих богоборцев.
— Создает ли Вам какие-либо проблемы господство РПЦ в общественной жизни и в представлении исключительно ее интересов перед государством, когда это делается от имени всех верующих?
Какое-то время я, действительно, грешил на РПЦ. Вот именно так и считал, как вы сказали. Мол, господство РПЦ не дает нормально развиваться другим направлениям православия. Но потом я убедился, что это не так. Никто не мешает нам, кроме нас самих. Всё в наших руках. Те, кто говорит «а вот РПЦ!..» — на самом деле, часто просто завидует богатству и власти. А этому не надо завидовать, это гибельно для Церкви. Честный, жертвенный пастырь в РПЦ находится не в лучшем, а в более тяжелом положении, чем пастырь даже в таком маленьком согласии, как наше. Нам, по крайней мере, точно не приходится ожидать проблем от собственного священноначалия, да и государство от нас практически ничего не требует. Возможно, ничего особо и не дает, а иногда хотелось бы – но не стоит. Главное, дает возможность открыто исповедовать свою веру, и на том ему огромное спасибо. Мы этого ждали веками.
— Каковы перспективы развития старообрядчества в России и мире в обозримой перспективе?
Вы знаете, вопреки мнению многих скептиков, я глубоко убежден, что перспективы есть. Потому что в старообрядчестве есть жизнь, есть живое ядро, своя уникальная Весть. С одной стороны, есть не прервавшаяся духовная традиция, есть ее носители. С другой стороны, само по себе старообрядчество – это грандиозное свидетельство миру о жажде духовной свободы, о многовековом сопротивлении насилию, сопротивлении, не пошедшем на компромисс ради сомнительного «пряника». С третьей стороны – есть люди, находящиеся в духовном поиске, кто с самого детства, кто «пробудившийся» во взрослом возрасте. Опыт обретения духовной свободы, опыт предстояния Богу в этой свободе, в этой верности Ему, бесценен, и такой опыт всегда будет востребован. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что у древлеправославия есть будущее. Более того, в определенном смысле, верным будет сказать, что для многих ищущих душ будущее за древлеправославием.
Беседовал Кирилл Белоусов
P.S. Керженское согласие — объединение христиан, исповедующих принципиальное значение именно духовной составляющей сопротивления гонениям XVII века (при терпимом отношении к многообразию внешних форм). Признаёт христианское достоинство за всеми верующими в Троицу и во Христа как Бога и Человека. Как отдельное согласие оформилось относительно недавно (крупнейшая община была зарегистрирована в Нижнем Новгороде как местная религиозная организация «Нижегородская община христиан Керженского согласия Древлеправославной Церкви» в 2022 году).