Серафим Саровский много читал исторические книги и всем советовал хорошо знать мировую и церковную историю, чтобы можно было видеть, что «Всеобщая история бесчестья», равно как и «Летопись Духа Святого» начались в нашем мире не вчера.
Так, Джеффри Чосер в своих «Кентерберийских рассказах» написанных им в конце XIV века, выводит галерею современных ему житейских образов: от рыцаря до настоятельницы монастыря. Читая эти строки мы видим, что мир не слишком изменился с тех пор. Вот, например, как Чосер описывает некого старшего монаха:
Монах был монастырский ревизор.
Наездник страстный, он любил охоту
И богомолье — только не работу.
И хоть таких монахов и корят,
Но превосходный был бы он аббат:
Его конюшню вся округа знала,
Его уздечка пряжками бренчала,
Как колокольчики часовни той,
Доход с которой тратил он, как свой…
Но одновременно самый светлый из чосеровских героев – это одинокий приходской священник, вся забота которого – помочь окружающим его людям. А многочисленные насмешки Чосера над лицами духовного звания ещё раз говорят, что и автор и английский народ прекрасно знали, как высок и необыкновенен идеал христианства – ведь тогда смеялись не над верой, а над теми, кто лишь по названию причислялся к христианам, не будучи ни в чём достойным такого имени…
А вот как Джеффри Чосер пишет о богатой ткачихе:
Благотворить ей нравилось, но в храм
Пред ней протиснись кто-нибудь из дам,
Вмиг забывала, в яростной гордыне,
О благодушии и благостыне.
Из современных авторов на средневекового Чосера больше всего похож Довлатов, также создающий галерею образов своего времени. Довлатов с жалостью смотрит на своих персонажей, но единственный из всех описанных им, кого можно назвать человеком, и кто не живёт в той или иной форме ложности и серости – это великий поэт Иосиф Бродский.
Так же и у Чоссера самый светлый из выведенных героев – добрый священник.
И всё чосеровское повествование строится для того, чтобы этот священник мог произнести речь и обратить сердца способных услышать к небу, – в образ того, что и вся земля в своём теперешнем виде существует, чтобы люди расцвели в Боге!
Священник ехал с нами приходской,
Он добр был, беден, изнурен нуждой.
Его богатство — мысли и дела,
Направленные против лжи и зла.
Он человек был умный и ученый,
Борьбой житейской, знаньем закаленный.
Он прихожан Евангелью учил
И праведной, простою жизнью жил.
…Он грешных прихожан не презирал
И наставленье им преподавал
Не жесткое, надменное, пустое,
А кроткое, понятное, простое.
Благим примером направлял их в небо
И не давал им камня вместо хлеба.
…Он слову Божью и святым делам
Учил, но прежде следовал им сам.
Такая параллель между Чосером и Довлатовым не случайна – и каждый настоящий писатель ещё раз открывает, что лишь то в людях и в храмах достойно зваться прекрасным и вечным, чего вправду касается Дух.
Чосер – мудрец. Для него пороки и уродливость духовенства ни в чём не мешают знать о величии Церкви и совершать личный путь к Богу.
Другой его современник – Джон Виклиф, так же выступавший против злоупотреблений в среде духовенства, оказывается далеко не так умён, и вместе с борьбой за перевод Библии выступает и против духовенства, отрицая не только возможность для священников частной собственности, но и епископскую степень, а так же таинства Евхаристии, исповеди и елеосвящения. Утверждая, что каждый человек прямо связан с Богом без каких-либо посредников, и, значит, Церковь как восстановление связи с Богом не нужна. Для обеспечения возможности прямой связи человека с Богом Уиклиф считал достаточным перевести Библию с традиционного латинского языка на национальные языки, и использовать её только в переводе. Позднее эти идеи разовьются в движении протестантов. Виклиф был всего лишь человеком не разбирающимся ни в богословии ни в церковной истории, и потому не придавал значения явному для святых отцов факту, что «именно таинства церкви и составляют нашу жизнь во Христе», как писал о том святой Николай Кавасила.
Люди всегда охотно выбирают путь упрощения, и потому им легче отвергнуть всю идею таинств и рукоположенного священства, чем идти по пути доброты, замечая, что Церковью является только то, чего касается и что одобряет Бог – как это делал Чосер, никогда не выступавший против Церкви, не смотря на всю свою справедливую критику пороков современного ему духовенства.
Среди большинства ходящих в храмы людей, будь они православные или католики, всегда было велико непонимание святоотеческой высоты христианства и желание всё упросить либо под задачу поудобней устроиться в этом мире, либо под фарисейское, законническое, удушающее толкование веры, которым равно славились и византийский клир и Мрачная католическая Церковь Средневековья, что дало медиевисту Роберу Фосье сказать, что средневековье умело смеяться, и «лишь церковь хмурилась».
Но и во все века, в независимости от статуса, положения, пола – желающий мог обрести святоотеческую глубину и мудрость, как писал о том Симеон Новый Богослов: «Если человек пожелает последовать Христу и Евангелию, то каждый раз у него есть для этого все возможности и нет никаких препятствий».
В «Кентерберийских рассказах» все герои живут, и даже свои мошенничества и глупости совершают на фоне того, что добро – реально, и что Бог всегда знает, что делать с миром. В этой поразительной книге зло существует на фоне того, что оно не только не до́лжно, но и не вечно, а добру в мире Божием никогда не будет конца.
И в финале звучит слово доброго священника как образ того, что единственно важно – как Бог видит и оценивает людские дела, и что все лжецы мира не могут помешать ангелам вести учёт злых и добрых дел.
В этом понимании всякого финала – и жизни и всех историй – как финала в который приводит Бог – грандиозный, дантовский размах «Кентерберийских рассказов»
И каждый раз правда о мире – это жалость, молитва и милосердие, потому что через это Бог входит во всякую искаженную жизнь и творит чудеса необыкновенные, ведь, как говорил Златоуст: «Если Он никогда не бывшее приводит в мир и не существующему дарует бытие – то тем легче Ему исправить то что есть, и что давно было…»
С древнейших времён и в фольклоре, и в Библии, и в средневековой литературе кроме темы служителей Бога служащих на самом деле своему положению и достатку, существует и тема праведника. Человека, который, действительно, стоит перед небом и зовёт Высочайшего. Такой человек узнаётся по тому признаку, что все остальные его ненавидят и гонят. Такой священник есть и у Честертона, и у Чосера, и у Арчибальда Кронина, и у Пола Гелико в какой-то мере. Эта тема такая же вечная, как и присутствие Господа во Вселенной.
Артём Перлик