Иосиф Бродский в одном из своих интервью говорил о Уистене Хью Одене: «Иметь с ним дело, лично или в стихах, – это лучшее из того, чем человек может заниматься на земле».
Хотя бы потому, что поэзия и святость – есть высочайшие проявления человеческого рода, и знать Бога – это быть чутким и к святости и к поэзии.
Каждый великий поэт подобно пророку знает о Боге не по катехизису. Так Ду Фу был уверен, что небо отзывчиво к милосердным, а Уолт Уитмен начал писать стихи после того, как благодать сошла к нему и ему открылось, что в основании вселенной лежит любовь Божия.
Дедушки Одена и по линии матери и по линии отца были священнослужителями англиканской церкви, а сам он вырос в доме, где все следовали «высокой» форме англиканства, более близкой к католичеству. Оден не раз говорил, что связывает свою особую любовь к музыке и языку с церковными богослужениями, которые он регулярно посещал в детстве.
Родители Одена были глубоко верующими англиканами, но отец имел мудрость находить подход к детям, а вот мать славилась тяжелым характером и требовала от домашних безусловной религиозности в той форме, в какой она её признавала. Очевидно, по этой причине он впоследствии охладел к религии, став едва ли не атеистом, но ненадолго, ведь, как замечал Варсонофий Оптинский: чем выше автор, тем сильнее в нём горит огонь религиозного мистицизма.
И всё же именно мать была вдохновительницей и первой читательницей его стихов Есть предположение, что сложные отношения с матерью отчасти стали причиной будущего гомосексуализма Одена и его отъезда в США из Англии.
В 1930 году он начал преподавать в частных школах, и именно там пережил мистический опыт Бога, который потом описал как «видение агапэ», когда сидел вместе с тремя своими коллегами-преподавателями и неожиданно понял, что любит их такими, какие они есть, что их существование содержит для него бесконечную ценность. Этот опыт, как он потом отмечал, повлиял на его решение вернуться к англиканской церкви в 1940 году.
Если подвижник слышит божественное чисто и ясно, то автор, художник слышит лишь в ту меру, в которую его слух не искажен его же страстями. Это следует учитывать когда мы обращаемся к наследию классиков разных эпох: всем им диктовал строки Дух Святой, и почти все они слышали Его не вполне чётко.
Отсюда патристический принцип согласия отцов, ‒ согласие мысли автора с Духом Святым живущим в церкви ‒ должен быть применяем и к классике и вообще к искусству, чтоб читатель мог различать в культурном наследии высокое от страстного и пустого.
Для западноевропейского читателя очевидным является разделение писателя на человека и автора: как человек он может быть последним подонком, но как автор развлекать публику и создавать красоту.
Тот же Оден пишет: «Я знал троих великих поэтов, и все они были первостатейные сукины дети: Йейтс, Фрост, Брехт».
Он же признаётся, что пишет стихи исключительно для развлечения.
Но Восток под влиянием православия усматривает прямую связь между чистотой сердца автора и результатом его труда: чем светлее сердце, тем святее результат, ‒ и это при равном таланте и в случае подвижника и в случае проходимца.
Православное понимание святых отцов никогда не дало бы писателю сказать, что он пишет для развлечения: здесь писательство есть форма пророчества, а вовсе не способ развлечь досужую публику.
Уистен Оден писал: «Нет христианского искусства так же как нет и не может быть христианской науки или христианской кухни. Есть только христианский дух, в котором учёный, художник работает или не работает».
Все, кто пытаются вопреки этому предостережению выстроить христианское государство, строят на самом деле только ещё один заповедник для фарисеев и лжецов. В 2000-е годы в России в православной среде было модно искать специалистов вроде «православный риелтор», «православный репетитор» и т. д., но в итоге оказалось, что для специалиста главное ‒ хорошо разбираться в своём деле, а его православность проявится не в специфической религиозной маркированности, а лишь только в том, благодатен ли он и может ли передать благодать другим людям. Потому что нет никаких других систем воспитания и взаимодействия с людьми кроме этой ‒ если есть благодать то ты дашь её, а если нет ‒ то неоткуда её и взять.
Уистен ‒ поэт скорее таланта, чем благодати. Он, гомосексуалист и алкоголик, постоянно опровергающий себя самого в своих строках и не считающий, что должен придерживаться последовательной концепции мироздания, ‒ типично западный человек эпохи постмодернизма, но всё же иногда в его подчёркнуто серых строках проявляются те лучики, которые можно назвать райским отпечатком в искусстве, и ради которых, в сущности, существует мировая литература.
Пой – поэт! С тобой, поэт,
В бездну ночи сходит свет,
Голос дерзко возвышай!
Утверди и утешай!
Артем Перлик