Имя Чарли Кирка ещё неделю назад было неизвестно большинству россиян. Но его гибель в США стала информационным взрывом, вызвав у одних ненависть и отторжение, у других — восхищение. И Русская Православная Церковь не осталась в стороне.
Митрополит Симферопольский и Крымский Тихон (Шевкунов) в своей статье представил Кирка не просто как политического деятеля, а как христианского проповедника, чья жизнь и смерть стали свидетельством стойкости и веры, а также… как настоящего мученика, несмотря на то, что сам Чарли не был православным.
По словам митрополита, именно мученическая смерть Чарли Кирка стала его «главной проповедью». Она завершила его образ — человека, полного решимости и любви, не склонного к компромиссам с совестью. Убийца оказался бессилен поставить точку: напротив, мученическая смерть вдохнула новую силу в сердца его сторонников.
Особое внимание в своей статье митрополит уделяет «миссионерскому полю» Кирка — университетским кампусам и молодежной среде. Кирк общался с поколениями Y и Z, которые чаще всего отказывались слушать о традиционных ценностях. Но именно там он строил диалог: без шутовства, без попыток понравиться любой ценой. Серьёзно, уважительно, с полной убежденностью. Его искренность заставляла молодёжь думать — именно за это его и любили, и ненавидели.
Тихон также сопоставляет опыт Кирка с российской практикой.
«Некоторые православные миссионеры, движимые, безусловно, самыми благими намерениями, насмотревшись на западных модернистских проповедников, пытаются понравиться всем и, подстраиваясь под вкусы молодежи, размениваются на пошловатые шутки и игривые «миссионерские приёмчики».
Пример Кирка, наоборот, показывает: подлинная сила миссии в серьёзности и в том, чтобы говорить о вере без клоунады, уважая собеседника.
Ценности Кирка просты и «радикальны»:
— семья и многодетность как призвание;
— ранний брак;
— неприятие абортов как «массового убийства»;
— призыв к возвращению в Церковь и жизни по заповедям.
Эти ценности безусловно проистекали из его христианства:
«Иисус победил смерть, чтобы ты мог жить».
«Я хочу, чтобы меня запомнили за стойкость в вере».
«Библия не актуальна — она опережает время».
Все эти цитаты приводит владыка Тихон в своей статье.
Чарли Кирк и Православие
Владыка Тихон отдает себе отчет и признается в том, что Кирк не принадлежал к Православной Церкви, его позиция оказалась удивительно близкой русской традиции. Он ценил пост, интересовался православным богословием и искал живого общения со священниками.
Для митрополита Тихона очевидно: в фигуре Кирка мы видим пример миссионера, который умел говорить о вере в враждебной среде — и именно это делает его опыт важным для России.
И все же, раздел статьи, посвященной Чарли Кирку и православию настолько мал, а слово «мученик», употребленное в отношении этого проповедника традиционных ценностей и евангельских истин — настолько сильно, когда исходит из уст архиерея Русской Православной Церкви (с ее историей «деканонизации» даже прославленной официально Анны Кашинской из-за посмертного двуперстия), что статья тут же вызвала споры в комментариях.
Пользователь Никита прокомментировал статью, обращаясь к владыке Тихону, с «фундаменталистских» позиций:
«Странно читать подобные комментарии, как и саму статью, собственно. Да, Чарли Кирк был хорошим человеком, традиционалистом, говорил правильные слова. Но по какой причине его смерть названа владыкой Тихоном мученической? Разве Чарли Кирк — православный христианин? Как он мог свидетельствовать о Евангелии, если он о нем ничего не знает? Разве он рассуждал, опираясь на мнения святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого или других святых отцов? Нет, он говорил от себя. Чарли Кирк — протестант и не является членом Церкви Христовой. А потому странно видеть тут в комментариях пожелания ему царства небесного. Еретики царствия Божия не наследуют. Что за попытка насадить ересь экуменизма?»
В подобном ключе на английском языке высказался другой комментатор:
«Термин «мученик» или «мученичество» не следует употреблять легкомысленно. Существуют определённые критерии:
Человек должен иметь возможность свободно и добровольно выбрать Христа, предпочтя Его самосохранению.
Человек должен находиться внутри канонической Церкви. Отцы единодушно утверждают, что те, кто находится вне Церкви и умирает за свои убеждения, умирают за заблуждение, а не за истину.
Мученичество определяется церковной властью, и мученики являются де-факто святыми. Если Чарли — мученик, значит, он также должен быть святым.»
Мэтт ставит фундаментальный вопрос:
Возникает вопрос: канонизируем ли мы неправославных как святых? Я понимаю, что слово «мученичество» иногда может использоваться в переносном смысле, но как православные христиане мы не должны умалять истинный подвиг наших святых.
Прежде, чем попытаться исторически ответить на вопрос Мэтта, приведем сведения об общих настроениях в секции комментариев на Православие.ру под статьей митрополита Тихона.
В целом реакция на статью митрополита Тихона о гибели Чарли Кирка носит преимущественно позитивный характер: значительная часть комментаторов выражает благодарность владыке за «смелое и искреннее слово» и с сочувствием говорит об убитом как о человеке, ставшем примером мужества и верности традиционным христианским ценностям. Многие прямо называют его «воином духа», «светлым образом» и даже «сосудом Божиим», желают ему царствия небесного и вечной памяти. В этих откликах заметно восприятие смерти Кирка как подвига, как свидетельства против зла и разложения современного западного общества. Поддержка митрополита в том, что он назвал смерть Кирка мученической, воспринимается как знак духовной солидарности и надежды на то, что даже за пределами православия возможно живое свидетельство о Христе.
Вместе с тем немалая часть дискуссии сосредоточена вокруг богословского вопроса: можно ли называть протестанта мучеником и причислять его к «свидетелям веры»? Часть читателей напоминает строгие слова святых отцов о том, что «вне Церкви нет спасения», и предостерегает от подмены понятий: «мученик» в православном понимании — это не просто жертва насилия за убеждения, а святой, прославленный Церковью. В этом ключе звучат опасения относительно «экуменизма» и «размывания границ истины», что, по мнению критиков, может ослабить значение настоящего мученичества в истории Православия. Эти голоса призывают не торопиться с терминами и помнить, что царство Божие — удел не всякого, кто лишь называет себя христианином, но только тех, кто пребывает в истине Церкви.
Особое место занимают комментарии, в которых звучит попытка примирить две позиции. Их авторы подчеркивают, что конечный суд принадлежит только Богу, Который «вникнет в тайну сердца человека» и способен даровать спасение даже в последний миг жизни. Здесь приводятся слова святых — от Григория Богослова до Симеона Нового Богослова — о различии форм крещения, о возможности покаяния на пороге смерти, о том, что некрещёные дети и искренне ищущие Бога могут быть приняты в Его объятия. Для этих комментаторов важнее не конфессиональная идентичность, а сам факт, что Кирк открыто свидетельствовал о добре, противостоял греху и умер за свои убеждения. Христианские и «традиционные» убеждения.
Так кто он – Чарли Кирк – мученик или несчастная жертва, награду которой украло то обстоятельство, что он не стал при жизни православным христианином?
Говоря исторически, у «православных фундаменталистов», продвигающих второй вариант, есть своя теоретическая база. В качестве типичной цитаты можно привести слова св. Киприана Карфагенского:
«Не может быть мучеником, кто не находится в Церкви; не может достигнуть царства, кто оставляет Церковь, имеющую царствовать. Христос даровал нам мир; Он повелел нам быть согласными и единодушными, заповедал ненарушимо и твердо хранить союз привязанности и любви, и кто не соблюл братской любви, тот не может быть мучеником.»
Казалось бы, все очевидно.
С другой стороны, блаженный Августин в своих речах против донатистов, св. Иоанн Златоуст в своем слове на аномеев (еретиков-ариан), да и сам св. Киприан Карфагенский жили во времена «актуальных» ересей и расколов. Тех, которые подразумевали еще сознательный выбор. Тех, которые не доставались веками «по наследству». Иными словами, святым отцам древности не было знакомо современное слово «конфессия».
Вот почему пользовательница Иоанна, написавшая под статьей владыки Тихона, что «конфессиональные различия» суть еретические заблуждения, закрывающие путь в Царство небесное тем, кто их исповедует» – не вполне права, когда критикует митрополита, который в вопросах духовной пользы и примера Чарли Кирка, а также, собственным словам, в вопросе его «мученической смерти» считает возможным использовать выражение «несмотря на».
«Кто не соблюл» заповеданной Господом «братской любви, тот не может быть мучеником,» — говорит св. Киприан донатистам, отпавшим от Церкви по собственной воле. Неужели Чарли Кирк находился в сколь-либо подобном им положении?
Во-первых, нельзя забывать о смиренных и тайномысленных словах Феофана Затворника – святого, который уже точно знал реалии «конфессионализма»: «Не хочу входить в суждение: спасутся ли католики, – одно знаю: если я оставлю православие и уйду в латинство, то – несомненно погибну».
Если бы вопрос был столь однозначным, Кроме теории, нам предстоит обратить внимание на богослужебную практику той же Русской Православной Церкви и иных православных церквей, находящихся с ней в общении.
Почти все аморейские мученики, память которых совершается шестого марта, занимали до захвата в плен сарацинами высокие посты при дворе императора-иконоборца Феофила и, очевидно, участвовали в его ереси, ибо в противном случае они стали бы мучениками по другой причине и не занимали бы высоких должностей… однако когда им было предложено совсем отречься от Христа и принять ислам, они отказались и были убиты.
Много говорилось о принадлежности святого Исаака Сирина к Ассирийской Церкви Востока, при том как богословски, так и канонически.
Из новейших примеров, пожалуй, следует назвать канонизацию РПЦЗ католика Алоизия Труппа и лютеранки гофлектриссы Екатерины Шнейдер – акта, который не отменялся и не пересматривался формально после воссоединения с Московской Патриархией.
Таким образом, нельзя лишь на основании святых отцов первого тысячелетия утверждать, что современные «конфессии» и старые «ереси и расколы» — абсолютные тождества. Это неверно сугубо культурологически, этому противится чувство справедливости и зачастую – богослужебная практика.
Я утверждаю, что этого делать нельзя, и рассчитываю на то, что читатель согласится, несмотря на то, что на протяжении десятилетий и, быть может, ста с лишним лет такое отождествление было нормой. Особенно ситуация «обострилась» после того, как православные церкви столкнулись с протестантским экуменизмом, бросавшим вызов не только чувству исключительности православия, но и самой идентичности и без того рассеянного по миру, лишенного крепкого земного основания стада. Так пишет Иустин Попович:
«Разделений Церкви никогда не было и не может быть, а были и будут только отпадения от Церкви; так нежелающие приносить плода ветви засохшими отпадают от вечноживой Богочеловеческой лозы – Господа Иисуса Христа (Ин. 15, 1–6). От единой и неделимой Церкви в разные времена отделялись и отпадали еретики и раскольники, и этим отделением они перестали быть членами Богочеловеческого Тела Церкви. Так сначала отпали гностики, затем ариане, а за ними духоборцы, монофизиты, иконоборцы, католики (включая будущих протестантов), униаты… – словом, все члены еретическо-раскольнического легиона (Мк. 5,9).»
Что же так смутило епископа Иустина, что сподвигло его на столь эксцентричные высказывания, далекие от смиренного духа Феофана Затворника?
Экуменизм.
Да, это слово, которое одновременно присутствовало и в Журнале Московской Патриархии, и в анафематизмах РПЦЗ – зловещее слово, имеющее много значений. Иустина Поповича смутил протестантский его вариант.
В XVII–XVIII веках в протестантской среде происходили процессы, усиливавшие стремление к межцерковному сотрудничеству. Пиетизм и аналогичные движения «возрождения», не говоря уже о наследии кембриджских платоников, ставили акцент на личную веру, практическую святость и братское общение, что способствовало созданию новых объединений, выходящих за рамки отдельной конфессии. Уже в XIX веке появляются международные межденоминационные организации — например, Всемирный евангельский альянс, различные студенческие и миссионерские общества. Их деятельность заложила привычку к межконфессиональному диалогу и совместным проектам. Переломным моментом считается Всемирная миссионерская конференция в Эдинбурге 1910 года. Она собрала представителей множества протестантских церквей, объединив их вокруг общей задачи — миссионерской проповеди. С этого времени экуменическое движение стало восприниматься не как случайные инициативы, а как отдельное направление внутри протестантизма. Впоследствии сформировались специализированные структуры, которые в итоге привели к созданию Всемирного совета церквей (1948).
С одной стороны, протестантов можно понять. Они пережили опыт религиозных войн и почти бесконечного дробления на фоне необходимости проповедовать Евангелие в Новом Свете и, что уж греха таить, бороться с папизмом. С другой стороны, и это тоже нельзя поставить в вину пиетистам.
Мало кто из старшего поколения может, положа руку на сердце, сказать, что при просмотре ленфильмовского мюзикла про трех мушкетеров его сердце совсем не отзывалось, а слова не вторили песне про католиков и гугенотов. Поговорим о деле, при том начистоту: осада Ла-Рошели уже ль нужна Христу? Вот и протестанты, лучшие из них, думали также. И винить их за это нельзя, ибо не было у них представления о строгой ортодоксии, а вера в единую Церковь была далека от католической или православной. Она не включала в себя веру в видимую Церковь, которая была бы зримым воплощением «Церкви духовной», Мистического Тела Христова. Да и было бы, пожалуй, хуже, если бы с тем или иным лютеранским союзом, или же с Англиканской Церковью ассоциировали Церковь Христову эти бедные протестанты. Они, все же, не были так глупы, а их скромности и чувству долга перед Христианским единством нам всем, порою, нужно поучиться.
Чем в это время занимались православные и католики? Об этом поговорим в следующей части.
Максим Григорьев