Приглашаем на откровенный разговор с диаконом ЕЛЦИ Никитой Лахтиненом. Историк, теолог и диакон зеленогорского прихода расскажет:
• как служить литургию в одном здании с католиками и сохранять самобытность;
• существует ли лютеранский розарий и зачем читать Иисусову молитву по четкам;
• почитают ли протестанты Богородицу и что такое «евангелический католицизм»;
• в какой момент литургии время буквально останавливается.
От редакции: почему мы предоставляем слово лютеранскому диакону
Публикуя на страницах нашего издания интервью с диаконом ЕЛЦИ Никитой Лахтиненом, мы прекрасно осознаем всю остроту и полемичность его ответов. Мы ни в коем случае не печатаем это интервью для того, чтобы размыть фундаментальные различия между нашими конфессиями или создать иллюзию уже существующего внешнего объединения – доктринальная пропасть, разделяющая нас со времен Реформации, никуда не исчезла. Однако подлинный экуменический диалог, к которому призывает нас Католическая Церковь, начинается не с подписания деклараций, а со смелого узнавания друг друга. Этот разговор – это возможность увидеть красоту и строгость западной традиции, видоизмененную взглядом другой стороны, не отказываясь при этом от полноты собственной веры. Искренний поиск Христа в тишине старинного богослужения нашим собеседником заслуживает самого пристального и доброжелательного внимания.
– Мир Божий! Приветствую всех читателей! Меня зовут Никита Лахтинен, я христианин, лютеранин и служу в сане диакона в приходе Преображения Господня города Зеленогорска. Имею два высших образования, а именно по истории и теологии, так что, помимо приходских обязанностей, занимаюсь исследованием западной литургики и истории Реформации.
– Вы служите в одном помещении с католическим приходом. Как устроен диалог между общинами на практике? Стало ли это соседство для Вас просто компромиссом, или в этом есть глубокий экуменический смысл – видимое свидетельство единства христиан?
– Прежде всего, я должен отметить, что все священнослужители Лютеранской Церкви при рукоположении дают клятву придерживаться и учить, согласно нашему вероисповеданию, что на практике означает быть честным перед Богом в диалоге другими христианскими сообществами, указывая, что подлинное единство осуществляется не за счет мнимого внешнего объединения, но посредством истины. По этой причине, мне, конечно, видится, что поддерживать конфессиональную идентичность прихода (каким бы он ни был) лучше все-таки раздельно. Тем не менее наш приход действительно предоставляет католическому пункту святой Бригитты зал для проведения богослужений. Решение об этом было принято еще прошлым настоятелем и, насколько я знаю, оно было согласовано между священноначалием обеих Церквей. Безусловно, локальная близость приводит к диалогу, в котором разграничение вероисповеданий предстает наиболее ясным. В личной беседе, в духе христианской любви, интересно узнать особенности учения и практики, подчеркивая общее, но не умалчивая о различиях.
– В чем Вы чувствуете наибольшую близость с вашими католическими братьями, а в чем, возможно, ярче проступают различия, когда вы делите одно сакральное пространство? Как прихожане – и лютеране, и католики – реагируют на разделение алтаря и пространства? Обогащает ли это общины?
– Говоря о близости к католичеству, стоит сказать, что конфессиональные лютеране вполне могут назвать себя «евангелическими католиками». «Их католицизм (как отмечает Джин Эдвард Вит в книге «Духовность креста») состоит в традиционных убеждениях, поклонении и приверженности таинствам, а их евангелическая сущность – в их вере, что крест Христов принес нам спасение по благодати для жизни в христианской свободе». Иначе говоря, сакраментальная сторона христианской жизни – это то сокровище, которое есть в своей полноте и у лютеран. Есть подлинное благоговение пред Святыми Дарами Евхаристии, в которых через истинное Тело и Кровь верующим дается отпущение грехов и обетование жизни вечной. При этом, конечно, при отсутствии реального доктринального единства между лютеранами и римо-католиками, мы не можем отправлять таинство за одним алтарем и причащаться вместе, что является причиной строгого разделения храмового пространства. У нас свой алтарь к стене, огражденный решеткой, католики же во время мессы располагают свой алтарь за оградой со стороны нефа.
– Вы известны как служитель, который любит молиться розарием. Для многих людей, далеких от теологии, розарий ассоциируется исключительно с католичеством. Расскажите, как лютеранин открывает для себя эту практику?
– Должен признать, что молитва розарием – это лишь одна из форм молитвенного благочестия, к которой нужно подходить с осторожностью, и которая не зря ассоциируется исключительно с римским католичеством. Сейчас поясню, что я имею ввиду.
Как я уже однажды писал, традиция молитвы по четкам не нова, и относится еще ко временам неразделенной Церкви. Но тут важны следующие вопросы: каков смысл чтения молитв розария? И как мы подходим к этой практике? В худшем случае механическое чтение розария становится попыткой умилостивления Бога и оправдания перед Ним путем молитвенного заступничества святой Девы Марии, что неприемлемо для любого библейски мыслящего человека. В лучшем случае – розарий может стать полезной молитвенной практикой, сопряженной с переживанием евангельских событий, и сконцентрированной на Христе. В таком случае молитва «Радуйся, Мария» заменяется на Иисусову, чтобы подчеркнуть христоцентричное измерение. Безусловно, чтобы второй подход не превратился в первый требуется должное наставление. Наверное, только так лютеранин может честно подойти к чтению розария.
– Существует ли специфически лютеранский розарий (например, Розарий Христа или размышления над лютеровским пониманием Magnificat)? Как устроен Ваш личный молитвенный поиск?
– Мне кажется, что ответы на эти вопросы уже частично даны. В согласии с первой заповедью, мы взываем только к Богу, в молитвенном измерении – ко Христу, который один является нашим Ходатаем пред Отцом, так что даже розарий требует этого. Тут важно упомянуть, что Священное Писание определяет две категории вещей: первая – это вещи, регламентированные Священным Писанием и необходимые для спасения (как, например, вера во Христа), и вторая категория – вещи второстепенные, которые не предписаны, но и не запрещены Писанием. Вторая категория также называется греческим словом «адиафора», и к ней относится человеческая традиция. Чтение розария логически входит во вторую категорию, но, если к поминовению «Радуйся, Мария» добавляется обращение к Богородице «молись о нас», в таком случае молитва Розария перестает быть благочестивой «адиафорической» практикой, и вступает в конфликт с упомянутым выше Словом Божьим.
– Мартин Лютер очень трепетно относился к Богородице (особенно в начале Реформации). Как Вам кажется, не потеряли ли современные протестанты эту важную грань молитвенной жизни, и нужно ли её возвращать?
– Здесь нужно сказать, что в соответствии с ролью Пресвятой Девы Марии в Священном Писании доктор Лютер почитал Богородицу исключительно как прекрасный пример благочестия. И именно в таком виде и зафиксировано почитание святых в наших вероисповедных документах – Книге Согласия. При этом наши документы опровергают миф о «протестантском антимарианстве» лютеран. В отличие от церквей радикальной реформации (как в прочем и от современного мейнстримного протестантизма), лютеранская Церковь не редуцирует мариологию к нулю: есть и почитание, есть и литургическое выражение в праздниках. Приснодевство Богородицы зафиксированно в документе «Формула Согласия», а великий догматик Мартин Хемниц в «Исследовании Тридентского собора», по праву называет Деву «Пресвятой» на основании благодати, явленной в ней. Но здесь же мы говорим «стоп», ибо между почитанием и поклонением есть большая разница, так что, почитая Богородицу, мы не приписываем ей божественные качества: она не является Со-/Искупительницей или Заступницей. Иначе говоря, лютеранская методология в вопросе почитания святых и Богородицы такова: мы лишь исправляем злоупотребления в соответствии со Священным Писанием, воздавай святым должное почитание. Конечно, как лютеранину, мне хотелось бы видеть это библейски здоровое отношение и в других христианских деноминациях.
– Лютеранскую литургию часто называют «очищенной Мессой». Какие элементы древней христианской литургической традиции ЕЛЦИ сохранила в наибольшей полноте?
– Литургия или месса лютеранской Церкви представляет собой богослужение западного обряда. По своей структуре и содержанию она мало изменилась, и легко соотносится с древним богослужением. Входные обряды и литургия оглашенных (Missa cathehumenorum) имеют традиционный и известный порядок. Единственное, что было серьезно (но не безосновательно) отредактировано во времена Реформации – это слова оффертория и канона мессы, ибо молитвы в этих частях неверно смещали акцент Евхаристии, придавая ей характер повторяющегося жертвоприношения за живых и мертвых. В то же время Господь наш, Иисус Христос, оставил нам это таинство как чистый дар Своей благодати, через вкушение которого верующим отпускаются грехи и дается обетование жизни вечной. Жертвенный характер Евхаристии или Святого Причастия раскрывается лишь в жертве благодарения (что и значит слово «Евхаристия»), воздаваемой народом за спасение, а также в совершенной и достаточной жертве Христа, что из-за своего качества была принесена лишь единожды. Тема сложная для быстрого описания, но тем не менее проблема существовала, так что лютеранские юрисдикции решали этот вопрос по-разному: в Германии части Оффертория и Канона Мессы часто вычеркивались, в Швеции – переписывались с оглядкой труды Отцов Церкви.
Говоря об этом вопросе, сегодня в лютеранских Церквах в части Евхаристического Канона представлены обычно: диалог Префации, славословие «Свят», Слова Установления и молитва Господня. Строго говоря, чтение Слов Установления и является самой важной, а главное, библейской, традицией. Остальные молитвы внутри канона могут варьироваться в зависимости от традиции. В литургической традиции ЕЛЦИ в каноне также представлены молитвы Епиклезиса (Epiclesis) о снисхождении Святого Духа на Дары, а также Анамнезиса (Anamnesis) – воспоминания спасения человеческого рода Иисусом Христом, что восполняет древнее литургическое наследие Церкви, без потери смысла Таинства.
– В Петербурге исторически лютеранство было очень многоликим (немецкая, шведская, финская традиции). Какое историческое наследие сильнее всего влияет на то, как совершается литургия в вашем приходе сегодня?
– Наша Церковь, в силу своего шведско-финского происхождения, придерживается скандинавской литургической традиции, поэтому наши евхаристические богослужения сохранили многое: чин, церемониал, облачения. Более того, Синодом нашей Церкви определено следование только одному типу русскоязычного богослужения, но при этом на приходском уровне существует допустимая вариативность музыкального сопровождения литургии – гимнов, пропевок, ответов, причастных песнопений, прелюдий и постлюдий. В зависимости от ситуаций, все это может изменяться, но чин остается всегда одним. Зеленогорский приход придерживается этого. Практически всегда литургия в нашем храме будет сопровождаться традиционными песнопениями Средних веков и раннего Нового времени, однако иногда бывает и «молодежная» литургия, когда музыкальное сопровождение – современное.
– Для Вас литургия — это строгий неизменный канон, связывающий нас со временами апостолов, или живой организм, который должен адаптироваться под нужды современного человека?
– Литургия – это действительно сокровище, переданное нам из глубины веков. И, наверное, я бы сказал, что традиционное богослужение мне нравится куда больше. Но тут же нужно вспомнить учение об «адиафоре» и подумать о пользе форм. Христос не предписывал определенный канон всей службы, Священное Писание упоминает лишь главные моменты, а свидетельства древней Церкви могут разниться, поэтому форма богослужения – это также второстепенный вопрос. Церковь живет в первую очередь единством учения, а не обряда. Зная это, нужно честно спросить себя: Почему богослужение в одном храме нравится мне больше, чем в другом? Возможно, ответ кроется просто в эстетических предпочтениях. Если это единственная причина, то это скорее печально. Литургические формы нужно оценивать с точки зрения назидательности. Современные песнопения тоже бывают назидательны, когда их тексты глубоко отражают то или иное вероучение, либо когда они вовсе являются парафразом текстов Священного Писания. Но, к счастью (а для кого-то, к сожалению) в этом вопросе старые формы зачастую бывают лучше современных.
– Санкт-Петербург — город колоссальной христианской истории, но в то же время огромный, шумный, светский мегаполис. Как Вам удается сохранять эту тишину и предстояние перед Богом в служении здесь?
– Отвечая на этот вопрос, с одной стороны, можно сказать, что Курортный район Санкт-Петербурга куда более спокойный, чем центр, однако количество приходских забот заставляет быть богобоязненным и искать время для молитвы и чтения.
Говоря об этом, я бы отметил другую историческую молитвенную практику, которая знакома католическому читателю, и которая поддерживается в ряде лютеранских церквей – литургию часов или бревиарий. Это литургическая практика ежедневной молитвы, библейски связанная с определенным временем суток. Это целая литургическая система, состоящая из т.н. «канонических часов», которые включают в себя: пение гимнов, чтение фрагментов Священного Писания и тематические молитвы. Все эти элементы (как изменяемые, так и постоянные) образуют собой определенный порядок, связанный с литургическим временем, начиная суточным циклом и заканчивая годовым. За счет исключительно библейского наполнения и дидактического характера практика суточной молитвы поддерживается многими лютеранскими Церквями по сей день.
В своем молитвенном поиске мне посчастливилось познакомиться с литургией часов достаточно глубоко, чтобы она стала и личной практикой молитвенного благочестия. Читая каждый день тексты Священного Писания, научаясь у Отцов и Учителей Церкви, молясь Псалтирью, христианская жизнь перестает ограничиваться лишь воскресным днем, но поддерживается всегда. Учитывая, что чтение «часов» не является каким-то исключительно клерикальным занятием, оно может стать частью молитвенной жизни любого богобоязненного христианина, что я и советую всем людям, желающим молитвенного постоянства.
– Диаконское служение традиционно связано с делами милосердия и социальной работой, но Вы также являетесь постоянным служителем в своем храме. Как в Вашей жизни сочетаются созерцательная молитва и активное действие?
– Здесь можно пошутить, что к активной приходской жизни подталкивает кризис кадров, так что сегодня служителю Церкви зачастую приходится совмещать в себе много обязанностей. В моменты, когда труд на ниве Божьей становится особенно сложным, я вспоминаю о клятве священнослужителя, о действительном призвании, о людях, которые полагаются на меня, и, конечно, о Божьем воздаянии за труды. И, безусловно, чтобы приступить к какому-либо делу честно, нужна молитва. По этой причине мне так нравится суточная молитва, освящающая весь день и все его труды. Известно, что доктор Лютер, едва услышав о какой-либо сложности, подолгу удалялся молиться. Это вдохновляющий пример.
– В литургии есть момент, когда время словно замирает, и вечность касается земли. Если бы Вы могли пригласить человека, уставшего от суеты, тревог и катастроф современного мира, на одну-единственную минуту вашей службы — в какой именно момент литургии Вы бы хотели, чтобы он оказался рядом с Вами, и почему?
– В служении литургии безусловно есть такие моменты, и более всего вселенское значение служения ощущается в моменты литургии верных. Когда-то, придя в церковь, я услышал пение священником Префации и последующее песнопение «Свят». Это было одним из самых ярких впечатлений в моей жизни. Ничего красивее я не видел. Начиная со слов «Воистину достойно» пастор пел без сопровождения, так что тонкий голос словно разрезал молчание храма, и наконец после слов «Поем хвалебную песнь» народ запел «Свят», будто небеса открылись. Это прекрасное чувство я хотел бы подарить каждому. Да благословит Господь всех читателей!
Беседовала Лариса Беляева