Слишком многим людям в РПЦ кажется, что чем более «благочестиво» произведение искусства, тем оно божественнее. Между тем под категорию «благочестивое» подпадает всё скучное, серое, третьесортное, что кажется им вершиной мысли только потому, что там говорится о Боге.
***
Сама по себе обращённость автора к религиозной теме ещё не делает текст ни великим, ни значимым, ни мудрым, как рукоположение во священника не делает пастыря старцем. И для того и для другого нужно сердце, готовое вместить действие Духа Святого, а Дух Святой слишком далёк и от ханжества, и от бездарности, и потому Он проявляет Себя не в тех текстах, где через слово нам встречаются отсылки к церковным реалиям, а в том, что действительно подлинно, глубоко, ведь даже сказав сто раз «алтарь» и «кивот» мы не прибавим глубины тексту, а гений, напротив, пишет что-то совершенно на нецерковный сюжет, но мы начинаем через его произведение смотреть на мир глазами зрелого христианства.
***
Мой читатель Кирилл Загонов пишет: «Сейчас подумалось, что можно даже проводить такой внутренний эксперимент на качество мысли автора: если убрать слово Бог и вообще религиозные слова из текста и он останется важным, глубоким для размышления — это хороший текст. Если же при изъятии этих слов текст потеряет всю суть… возможно, её там и не было.
Здесь же вспоминается и выступление отца Александра Меня на телевидении — первое в СССР публичное выступление священника — условием которого было не произносить слова «Бог». И тем не менее, это было слово о Боге».
***
Надежда Мандельштам пишет, что есть люди готовых формул. И эти люди сразу забывают, что они говорили и думали всего неделю назад, как только по телевизору им объявят новую формулу, и они целиком отождествят с нею свою совесть, понимание мира, свою бессмертную душу.
Хорошим примером тут может быть то, как в СССР в разные годы его существования менялось отношение к США. После войны было велено хвалить Америку – и люди её хвалили. Когда началась холодная война этим же людям сказали по радио ругать Америку – и люди стали её ругать. При Ельцине им снова сказали хвалить Америку – и те же самые люди, что ещё вчера её ругали, принялись её хвалить.
И всё это они проделывали вполне искренне, совершенно не пытаясь задуматься о том, что же на само деле такое – Америка, какое место эта страна занимает в замысле Господнем? – ведь не для того же она существует, чтобы в СССР её то хвалили, то ругали.
Такое всецелое сроднение людей с тем, что они слышат по телевизору, и потому неудивительно, что такие люди не могут принять слова и напутствие мудреца.
Собственно, именно такие люди в своё время и казнили Сократа…
***
В книге Натальи Соколовой «Под кровом Всевышнего» есть эпизод, где рассказывается о священнике, который в послереволюционные годы встретил мужика, везущего полную телегу духовной литературы из разорённого большевиками монастыря.
– Куда везёшь? – спросил он.
– Сжигать, – ответил мужик.
И священник забрал эти книги себе в сарай.
Когда он готовился к проповедям, то, чтобы не тратить время на выписывание необходимых цитат, просто выдирал нужные страницы из монастырских книг и зачитывал это в храме. Прихожанки (а прихожан в те годы в стране не было), скучали, не понимая богословские темы из сложных книжек, и дружно писали на священника доносы местному епископу, что, мол, проповеди длинны и непонятны.
Как-то Наталья, автор воспоминаний, спросила его, не жалко ли ему вырывать страницы из таких книг как «Лествица», «Авва Дорофей», «Исаак Сирин» и тому подобных?
– А их у меня в сарае целый воз! – простодушно ответил священник…
***
«Воспоминания» Надежды Мандельштам и «Под кровом Всевышнего» Натальи Соколовой
И те и другие воспоминания охватывают примерно один промежуток времени: ужас сталинского террора, война, послевоенное время, Соколова захватывает ещё и часть хрущёвской эпохи. И там и там – об ужасах жизни в СССР.
Но Надежда Мандельштам – интеллигентна, глубока, в чём-то даже мудра; её оценки происходившего в стране, поэзии, поэтов и т. д. – часто потрясают важностью увиденного, её слова хочется выписывать, заучивать, цитировать.
Наталья Соколова – малообразованна, её воспоминания лишены глубины, рефлексии, запоминающихся и грандиозных мыслей, а Бог там помянут всюду, к месту и не к месту, по польской пословице: «Он – везде, кроме чуланчика пана Ковальского, да и то потому что у пана Ковальского нет чуланчика…»
И все же: Надежда Мандельштам – неверующая, но глубокая, а Наталья Соколова верующая, но глубины в её сочинении нет.
Отчего-то слишком часто существует это разделение: на глубоких, но неверующих и на верующих, но поверхностных.
А ведь как хотелось бы, чтобы вера и глубина соединялись в одном человеке, авторе, как они соединялись в святых отцах – людях высочайшей культуры, высочайшего осмысления реальности, вот только их всесторонность так и не была усвоена большинством верующих.
Артём Перлик