В православном мире год 2024 оказался очень бедным на события. Может быть, это и хорошо – не было плохих новостей, кроме конечно захвата собора в Черкассах и далеко не оптимистичной судьбе христиан Маалюли. Не было громких разрывов, отлучений. Все подвисало в воздухе, даже судьба митрополита Илариона, про которого все решили «уж точно», когда его отозвали в Москву (прим.ред. — текст написан до отправки владыки на покой)…
Что же тут можно назвать?
Первое – официальный переход под Константинополь Кураева, Уминского, других популярных теологов. Этот механизм работает, но пока для единичных, медийных лиц. Впрочем, нам они дороги именно как лица на экранах, так что спасибо святейшему Варфоломею за помощь. Когда-то эти имена ассоциировались со словом «миссионерство», и главным для их носителей было – подвести человека к порогу РПЦ МП. Не думаю, что им предстоит учить греческий, чтобы привести людей в храмы Константинополя. И даже как владыке Антонию Сурожскому, им не приходится выступать перед широкой аудиторией по-английски (разве что на YouTube-канале Сестры Вассы). Нет, они нужны нам, это нас они согревают оттуда демонстрацией здравого смысла.
Второе – отставка, заштат владык Иллариона (Алфеева) и Пантелеимона (Шатова). За что владыку Пантелеимона – неутомимого благотворителя, сказавшего как-то в нашем городке, что сёстры милосердия не имеют права на выгорание, это грех – неизвестно, быть может за горячность, за правду кому-то в глаза, а, может, просто по состоянию здоровья (тогда поблагодарили бы за понесенные труды).
Судзукигейт владыки Иллариона был более предсказуем. Японский алтарник продолжает регулярно бормотать что-то на YouTube, но смотрят его всё меньше, а у владыки Иллариона тем временем вышла новая книга в издательстве «Эксмо» о музыке. Замнут? Да оно и к лучшему. Владыка Илларион квалифицированный богослов, композитор, а таких людей мало. Побудет подальше от административных вершин, сочинит новое, а прочее – зачем?
Третье – внешнеполитическое по отношению к РПЦ МП: кончина Болгарского патриарха Неофита и избрание патриарха Даниила, события вокруг эстонских православных юрисдикций, объявление в Латвии нон-грата митрополита Александра. Я не специалист во внешней политике, много интерпретаций можно найти в Интернете.
Интересно, что общество не потеряло интереса к Русской Православной Церкви, и речь не только о Судзукигейте. То люди, далекие от Церкви, задаются вопросом, каким должно быть отпевание, какие песнопения должны звучать и где грань между молитвой и гражданской акцией. То спорят о том, святы ли мощи, купленные не вполне понятным путём. То задают Церкви вопросы о Евангелии и Декалоге.
А что Патриархия… Она своим занята.
А мы все ждали и ждали чего-то, в нашем городке – все больше снега за затянувшуюся осень.
Стало меньше конференций, на некоторых форумах сменились лица и риторика. Меньше стало выходить интеллектуальных книг – не в «Благозвоннице», а в ББИ, ПСТГУ, «Алетейе». И бумага дорожает, и спроса меньше. Никто не стремится занять полки томами святителя Василия Великого, хотя именно сейчас они и выходят с красивыми золочеными обрезами, в подарочном варианте (поцеловать и на полку – пусть себе пылятся).
Все также на службах голосят младенцы, их меньше не становится ни при какой демографической яме. Одни друзья усердно поют на клиросе. Другим как-то неловко напоминать о былой церковности.
Все чаще в этом году мне приходилось слышать о «бедной теологии» – термин этот придумал российский филолог Михаил Эпштейн (иноагент). То известный в нашем городе православный политолог и доктор философских наук выступил в печати с дон-кихотским походом против этого явления. То православный богослов, впрочем на экуменическом онлайне, напротив отзывался об этом вполне сочувственно.
Еще один богослов договорился до «теологии отчаяния». Там же упоминалось и «богословие надежды» Юргена Мольтмана – мыслителя, получившего фундаментальную теологическую подготовку, но растерявшего веру и превратившегося в евнуха, стерегущего чужой гарем.
Кто-то сочиняет религиозные манифесты, выглядит это вполне серьёзно и красиво, но… кто услышит глас вопиющего.
Ехидно высказался об этом кто-то в комментариях к ЖЖ медиевиста А. Дунаева: «такие меры подходят тем, кому не хватает смелости признать себя агностиком».
Не в смелости дело.
Традиция, ритуал – как горячий камень, впитавший в себя живительное тепло. Это тепло – опыт веры, опыт богообщения. Как в Псалмах Давида, псалмопевец отнюдь не безгрешен, но мы восхищаемся его верой и благочестием.
Если камень остынет, как бы красиво ни был он украшен, он останется камнем, тяготящим и холодным. Но тот, кто уже однажды напитался от него теплом, готов возвращаться к нему снова и снова, сам согревать его.
Недавно на страницах «Христианской России» был проведен опрос, к каким святым читатели чаще всего обращаются молитвенно. И вышло, что к Франциску Ассизскому обращаются молитвенно 22%, к преподобному Серафиму 14%, к преподобному Сергию 10%…
О чем это свидетельствует, кроме прозападных предпочтений читателей? Да ни о чем. О том, что у читателей портала мало ближних по имени Серега. (Древнего мученика Сергия, того что с Вакхом, отмечают в послереволюционной России немногие). О том, что мало москвичей, потому что в Лавре проходит множество мероприятий, на которых так или иначе оказываясь, подходишь и к мощам преподобного…
А вот святого Франциска я хоть и воспринимаю добром, почти не обращаюсь к нему в молитвах – просто другой менталитет, нет личного отношения. В отличие от преподобного Серафима, вдоль канавки в Дивеево я ходил, читая молитвы по четкам (прим.ред. — как и многие католики византийского обряда).
Упомянем и благоверного князя Александра Невского. Да, вначале его почитание было связано со строительством императором Петром Санкт-Петербурга, затем нашло отражение в культуре сталинской России. Кому-то из людей внешних по отношению к Церкви, доставляет удовольствие деконструировать житие князя. Но что делать тому, кого зовут Саша, и кто крещён с таким именем? Предать своего небесного покровителя, и перестать обращаться к нему с молитвой? Не посещать литургий в Александро-Невской Лавре? Подобные «советы» могут вызвать только глубокую обиду, и не располагают к диалогу.
Поэтому так важно избегать споров («срачей», говоря языком Интернета) о том, кто в МП, кто нет, кто желает или не желает делать моральный выбор, кто предал или не предал Родину. Нельзя отождествлять политический выбор с религиозностью – хотя бы на эти грабли наступали веками, не чуждо этому и современное общество, в том числе те, кто симпатизирует экуменизму.
По-братски можно и смолчать, и иногда это самый лучший братский выбор. Памятуя при этом слова Спасителя: «Иди, и я не осуждаю тебя».
Юрий Эльберт