4 августа 2023 года исполнится 20 лет с того дня, как в одной из лондонских клиник скончался владыка Антоний (Блум), митрополит Сурожский.
В последние месяцы, всякий раз, как заходил разговор об этой годовщине, мне приходилось слышать слово «afterlife». Вероятно это калька с другого вошедшего в русскую речь англицизма «afterparty». После пати (фестиваля, конференции, не обязательно после вечеринки) собираются его участники и вспоминают, как им было хорошо вместе. «Аfterlife» можно было бы перевести как «жизнь после жизни» в последователях человека. Конечно у Бога все живы, и тем не менее одно другого не отменяет.
Владыка Антоний был представителем Московской Патриархии на западном краю Европы – в Великобритании. Сурож – современный крымский курорт Судак, титулярное название кафедры, ибо Metropolitan of London вероятно оскорбляло бы слух королевы и архиепископа Кентерберийского. Тем не менее если он и вошёл в британскую культурную память, то именно со своим титулом Metropolitan, или русской калькой vladyka.
Кстати, Патриархия могла бы подсуетиться даже в последний момент и перехватить повестку: устроить, например, панихиды 4 августа, провести конференции, выпустить книги. Но нет, всем занимается скромный российский Фонд Духовного наследия митрополита Антония Сурожского, а усилия хрупкой Елены Садовниковой, как бы то ни было, ограничены. Но вряд ли кому-то придёт в голову эта идея. У владыки Антония было два «лоббиста» в епископском сане, поддерживавших работу Фонда и конференций. Митрополит Филарет (Вахромеев) – владыка на покое, его уже нет в живых. И митрополит Иларион (Алфеев), занимающий сейчас архискромную кафедру в Венгрии.
В ХХ века Западный мир пестрел православными деноминациями. Русские были не только «патриархийными», но и «евлогианами», перешедшими под омофор Константинополя, и «зарубежниками», до экзотики вроде Евграфа Ковалевского. В Америке – ПЦА. Плюс православные греки, арабы, сербы, украинцы. Кто ещё, кроме владыки Антония, из ярких пастырей оставался верен советской Москве? Может быть, владыка Вениамин (Федченков).
При этом, в отличие от многих других православных русских, в речах владыки Антония не сверкают мечты о возрождении Русской монархии et cetera. У него идеальный русский язык, он с огромной теплотой относился к русской культуре, он помогал хранить её свет и своим прихожанам, но… никому её не навязывал. Не был он и «англоманом». Владыка Антоний всегда оставался просто христианином, взыскующим гражданства Небесного Царства.
То же можно сказать и о попытках назвать его «православным с европейским лицом» (по аналогии с выражением «социализм с человеческим лицом». А что в нем такого особенно европейского? Владыка Антоний, выступая в британских медиа, обращался ко всем христианам.
Да, получив в отрочестве травму от учёбы в католической школе, он, кажется, не особенно жаловал католичество. Но это мы знаем из воспоминаний о нём, а не из его проповедей. Не так ли и должен поступать христианин на Западе, где все христианские течения обладают равными правами?
Труды митрополита Антония в большинстве своём представляют расшифровки проповедей и бесед. Он не писал трактатов. И не был «медийной личностью». Сейчас в распоряжении Фонда изрядное количество его видеозаписей, но где же эти «плёнки» были в 1990-е? Какие-то книги владыки может быть и выходили в РФ… Но увидеть владыку «по телевизору», даже по ТВ Союз – как Кураева, Осипова, о. Артемия Владимирова, было нереально. Ситуация, кажется, начала меняться лишь в середине нулевых – после его кончины.
Последнее может быть и избавило его от судьбы «телегуру», в которого сначала влюбляются, потом разочаровываются.
Так или иначе в нулевые, уже после кончины, владыка пришёл в Россию своими книгами. С 2007 года начались конференции, а я открыл их для себя лишь в 2013-м. Я наивно предложил доклад (и мне дали слово), поначалу спорил, задавал вопросы, пока не ощутил вдруг, что лучше всего мне просто находиться рядом с этими людьми и молчать. «Хорошо нам здесь быть», – как сказал апостол Пётр в момент Преображения Господня.
Мне повезло: я застал и о. Петра Скорера, и Амаль Дибо, и иных, которых сегодня нет среди живущих.
Что же это было? Община? Нас объединяли общие темы для разговора, в которые органично встраивались видеофрагменты выступлений владыки, косвенно подтверждая, что мы не сбились ещё с его тропы. Нас объединяла конечно молитва: как минимум вечерня, совершаемая в зале Дома Русского Зарубежья и Литургия на следующий день в храме Космы и Дамиана в Шубино (разумеется, к Чаше приступали только православные).
И тем не менее, рано или поздно приходила пора расставаться, и мы возвращались в свои общины. А здесь все мы были гостями – гостями владыки Антония, конечно.
Так что, если выражаться осторожнее, то, наверное, не «община», а «опыт общины», вот что это было такое.
Мне приходилось сталкиваться в столице и с другими условными «православными свободолюбцами». Последователи о. Александра Меня, Библейско-богословский институт, и конечно Преображенский Союз братств о. Георгия Кочеткова. Они приходили и на «сурожские» конференции, но устраивали и свои мероприятия. И я невольно сравнивал «сурожский» круг с «кочетковским». «Кочетковцы» и ставили во главу угла общины, и пастырь их был жив и здравствует поныне, и иницативы были у них сложнее интереснее, но… Среди них я ощущал себя посторонним. А у сурожцев нет.
Не могу вспомнить и нагуглить точную цитату – то ли Александра Архангельского, то ли Сергея Чапнина, – о том, что во времена цифровой связи можно и в глуши найти для себя общину единомышленников, братьев по разуму. В этом легко усмотреть и лукавство: а как же смирение, как же готовность принять брата своего только за то, что его принимает Господь? Тем не менее, «Дух дышит где хочет», Бог-Любовь объединяет, и общины могут быть самыми разными.
И всё-таки любопытно: что о нас – я разумею всех читателей, слушателей и почитателей владыки Антония – напишут лет через сто религиоведы? Будут ли там термины «культ», «община» и это нелепое слово «afterlife»? Но пока ещё живы современники владыки Антония, и его «afterlife» — его образ продолжает отражаться в них.
Юрий Эльберт