В редакции меня попросили написать ответ отцу Феогносту, и хотя я смущаюсь строгостью сегодняшнего дня («да молчит всяка плоть человеча»), я от души рад возможности публично примириться с ним, попросить у него прощения, за всё, чем ранее его опечалил. Ни эта статья, ни предыдущие ни в коем случае не являются попытками оскорбить, задеть, а если невольно что-то получилось, это не по злому умыслу, а по слабости человеческой.
Отец Феогност написал очень интересную статью и весьма логичную. Такую, что хочется сразу принять её на веру, но… Верно то, что вокруг фигуры Иуды в сознании многих церковных людей существует пробел. О нём и о его мотивах просто по-детски не хочется думать. Ребёнку не обязательно знать подробности преступлений Чикатило, достаточно просто бояться – и маньяков, и вообще зла. В общем «бежи несытыя души, Учителю таковая дерзнувшая» – просто закрой глаза и не смотри в ту сторону. В таких случаях как раз и удовлетворяют простые объяснение «сребролюбие», «вошел сатана».
Но и пройти мимо этой темы трудно. На Тайной Вечере ученики, слыша слова Спасителя о предателе, задаются вопросом: «не я ли?» И в нашей покаянной молитвенной практике существуют сравнения с великими грешниками. Тем более это важно для пастыря, совершающего таинство исповеди.
Одним словом, задумываясь о мотивах Иуды, мы задаемся вопросом апостолов: «не я ли?» Христос ученикам тоже не ответил конкретно: «один из вас, опустивший хлеб в солило».
Отсюда возникает попытка разных авторов, и особенно секулярных, сочинять апологии Иуды. От уже упомянутой отцом Феогностом гностической лжи, до современных драматургов, заставляющих зрителя испытывать к предателю жалость. Оправдывая Иуду, человек как бы оправдывает себя.
Для нас, наблюдающих историю постфактум, мотив предательства не отделим от отчаяния и самоубийства Иуды. Мы не знаем многих подробностей, например, что именно обещали первосвященники Иуде, может они хотели «только допросить», хотя понятно, что речь шла о казни. Мы не знаем, мог ли Иуда остановить то, что начал, мог ли он покаяться – не разочароваться и вернуть деньги, а именно изменить себя, и примириться со Христом. Всё это будут фантазии, история не знает сослагательных наклонений. Так или иначе, Иуду «несло» потоком зла, он попал в узы зла и не смог освободиться. Вот уж воистину «вошел сатана».
Отец Феогност заостряет внимание на последовательности событий, отмечаемой евангелистами: Иуда пошёл предавать после истории с возлиянием драгоценного мира на главу Спасителя.
Мы понимаем логику этого события, она находит многократное подтверждение в библейских пророчествах. Накануне Христос как Царь Иудейский въехал в город на молодом ослике. Народ кричал Ему «Осанна!» – постилая одежды вместо ковровой дорожки и размахивая пальмовыми ветвями – то есть тем, что попалось под руку. Напротив земного царя встречали бы золотом, коврами, слонами, он проследовал бы во дворец, а Сын Человеческий не имел, где преклонить голову. Иисус Галилеянин остановился не в столице, а в пригороде, в Вифании, у Лазаря, Марфы и Марии и вынужден был уходить туда на ночлег. Христос проголодался и… обратился к уличной смоковнице, на которой не оказалось плодов. Христос – Царь, но Царство Его не от мира сего, а мир подчёркнуто не даёт Ему ничего. Учитель и ученики пребывают в нищете.
И тут появляется драгоценное миро. Пророческий символизм понятен: миром помазывают на царство и миром мажут при погребении. Понятен поступок Магдалины (или абстрактной жены-грешницы). В современных реалиях: была у бедной женщины бутылка элитного коньяка, она в благодарность за спасение брата от смерти вручила её Спасителю, а чтобы не случилось отказа, откупорила пробку – и дорогостоящий товар превратился просто в приятную жидкость.
Знали ли ученики, что ждёт их Учителя в ближайшие дни? Наверное в этом случае они тоже принесли бы Ему лучшее, чтобы как-то… «облегчить будущие страдания»… как подчас приходится провожать человека в тюрьму. Но знал Сам Христос. И «знал», вернее обдумывал такую возможность, прилепившись ко греховному помыслу, Иуда.
Был ли поступок Иуды – результатом гнева, аффекта, «последней каплей», реакцией на поступок, который он счёл «эпатажным»? Гнев вполне знакомое каждому чувство, гневается и Христос на торгующих в храме, примеры гнева Бога Отца мы знаем из псалмов Давида «и восста яко силен и шумен от вина». Это могло быть и сребролюбие: кстати, помимо тридцати сребреников (месячная зарплата того времени), Иуда, предав Учителя, похитил вероятно и денежный ящик общины. Сребролюбие могло соединиться с нетерпением: когда же Учитель призовёт легионы ангелов, мы заберём сокровища язычников, будем властвовать над миром и жить богато. Это могло быть и неверием в Иисуса как Божественного Царя (в те же времена Филипп говорил: «Господи, покажи нам Отца» — а Христос указывал на Себя). Это могли быть и жалость к себе, не получившему достаточных почестей, и гордыня, и ложное отстаивание правды: в конце концов миро потратила Магдалина, а Христос лишь одобрил её, да ещё добавил «нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда».
Бывает, что математик, двигаясь по гладкому графику вдруг натыкается на сингулярность – точку, за которой таится бездна. Так и случай Иуды – к нему подходит бездна грехов. И снова мы радуемся промыслительному целомудрию Писания. Если бы мы точно узнали мотивы Иуды, то следующим прилогом нам пришёл бы помысел примерить эти мотивы на себя и заглянуть в эту бездну. С другой стороны бездны у каждого разные, и другую опасность можно и не заметить, «я же не как Иуда».
Конечно же в статье о. Феогноста меня смутило, что «сатана – это искажение действий Господа в душе принимающей». Звучит соблазнительно, но не воображать же себе черта с рогами и копытами, Мефистофеля или Воланда. Но… опять же целомудрие Писания – не надо нам о нём задумываться.
Иуда уходит с вечери – и становятся очевидными его предательские намерения. Есть ли это знак отречения от Христа, сакраментального разрыва? Я лично не могу себе представить, что может «разлучить [человека] от любви Христовой», даже отрекшегося, хотя разделяю молитвенное прошение при совершении Таинства – соединить отпавшего со святой Церковью. Опять же, пастырю, принимающему исповеди, виднее такие бездны.
Христос, конечно, не «осколок», отражающий Божественный луч, не некто среди мудрецов и идеалов, лучше других отражающий идеал – Он есть Сам Бог, смирившийся, умалившийся и вочеловечившийся нашего ради спасения. Точно так же и мы в Таинстве Причастия воспринимаем Его – Бога всего – всем телом и существом своим.
И наконец о шаблонах, которые «часто оказываются ложными». Шаблоны есть шаблоны, не более чем слова и образы. Кому-то они помогают ощущать тепло прежней детской веры. Но если шаблон превратился в холодный камень, почему же не отбросить его? Апостол Павел призывал все-таки быть снисходительным к немощным в вере, быть всем для всех. И с теми, кто ищет «исторического Иисуса» в книгах Латыниной, Ренана, в Иешуа Булгакова, начинать разговор, постепенно подводя их к теофании, боговоплощению Христа. И с теми, кто с детства усвоил в воскресной школе не только догматы, но и шаблоны штампы, обращаться бережно, чтобы не нарушить целомудрия их веры.
Через несколько часов мы соберёмся в храмах у Плащаницы, чтобы петь душераздирающий канон «Плач Богородицы», разделяя ужас и страдание Пречистой Девы и апостолов. Думали ли они в тот момент об Иуде? Жалели и молились о прощении прежнего товарища или проклинали, узнав в нем пророченного «сына погибели»? Почему-то кажется, что в общем кошмаре, когда затмилось солнце, затряслась земля, разорвалась завеса, и Бог, ставший Человеком, спустился во ад, до предателя никому не было дело, и он остался наедине с осиной.
«Невозможно не прийти соблазнам, но горе тем, через кого они приходят, лучше и не родиться человеку сему…»
Юрий Эльберт