Недавно Папа Франциск снова попал в скандал. Сперва он так сказал разношерстной молодежи в Сингапуре:
«Да благословит Господь всех нас, и когда пройдет время и вы состаритесь, станете бабушками и дедушками, передайте это своим внукам. Бог есть Бог для всех, а если Бог – для всех, – сказал Папа, – значит, мы все сыновья и дочери Бога. Все религии – пути, ведущие к Богу. Они, если можно так выразиться, похожи друг на друга, как разные языки, разные диалекты, чтобы достичь Бога. Но Бог есть Бог для всех».
Чуть позже понтифик, имя которого уже стало притчей во языцех после «Амазонского синода», в контексте которого странные деревянные фигурки были замечены на римских алтарях, а также после совместного с верховным имамом Аль-Азхара заявлением в подобном духе, подлил масла в огонь. В своем видеообращении к межрелигиозной молодежной конференции во вторник 17 сентября 2024 г. он сказал, что культурное и религиозное разнообразие есть дар Божий:
«Воспринимайте разнообразие ваших традиций как богатство, завещанное Богом», — сказал Папа молодым людям, собравшимся в Тиране (столице Албании). «Единство — это не единообразие, — добавил он, — а разнообразие нашей культурной и религиозной самобытности — это дар Божий».
Ответ четкий, простой и лаконичный – вот о чем просит всякое ревностное христианское сердце. Скандал – он на то и скандал. И совершенно понятно, почему просят о комментариях любого хоть неофициального, хоть никем не назначенного, но в самом биологическом смысле представителя вида католиков, сколь-либо известного умением ставить буквы в ряд, не начиная играть с собеседниками в интеллектуальные наперстки. Что же, я люблю Папу и не буду говорить ничего, что противоречит этой любви, включая намеренную ложь.
Посмотрим еще раз на слова Папы Франциска с той встречи со студентами в Сингапуре, используя подстрочный перевод в несколько большем контексте:
— Одна из вещей, которая меня больше всего поразила в вас, молодых людях, в вас здесь, — это способность к межрелигиозному диалогу. И это очень важно, потому что если вы начнете спорить: «Моя религия важнее вашей…», «Моя — настоящая, ваша — не истинная…». Куда все это ведет? Куда? Кто-нибудь ответьте, куда? [кто-то отвечает: «Разрушение»]. Вот так оно и есть. Все религии — это путь к Богу. Они — я сравниваю — подобны разным языкам, разным идиомам, чтобы добраться туда. Но Бог есть Бог для всех. А поскольку Бог есть Бог для всех, мы все — дети Божии. «Но мой Бог важнее твоего!». Это правда? Есть только один Бог, и мы, наши религии — это языки, пути достижения Бога. Некоторые — сикхи, некоторые — мусульмане, некоторые — индуисты, некоторые — христиане, но это разные пути. Понятно? Но межрелигиозный диалог среди молодежи требует смелости. Потому что молодость – это возраст смелости, но у вас может быть смелость делать то, что вам не поможет. Вместо этого у вас может быть смелость двигаться вперед и вести диалог, — заявил понтифик.
Следует обозначить несколько моментов, пусть и неизбежно кратко, тезисно:
Предпосылка первая. Идея о том, что мусульмане и иудеи поклоняются истинному Богу, хотя неверным образом – это традиционная для западного, особенно иезуитского богословия мысль.
Это значит, что все религии равны? Нет. Эта мысль вовсе не умаляет истинность христианства. Ее цель – открыть путь к Богу через проповедь, которая должна неосознанное поклонение “неведомому Богу” сделать правильным, осознанным поклонением. Можно по-разному относиться к этой идее, но когда Папа утверждает, что мусульмане, индуисты и сикхи “под одним Богом ходят” – не говорит ничего нового.
Предпосылка вторая. Свобода человеческой воли является неотъемлемой частью замысла Божия. Это момент общий для православных и католиков. Свобода принимать Полноту Истины сообразно с готовностью своей природы, никогда не путем насилия над ней – часть уже специфично католической веры.
Следствие. Католику можно сказать, что Бог желает существования несовершенного ради совершенства. Желает разнообразия религий… до тех пор, пока речь идет о перспективе познания полноты истины, о стремлении к полноте, ко Христу, и никогда не вопреки этому стремлению!
Проблема в том, что все религии были названы понтификом “путем, чтобы достичь Бога”, в то время как ни разу в той речи не было произнесено имени Иисуса Христа – Сына того Неведомого Бога, которому, не зная, могут служить и мусульмане, и сикхи, и кто угодно еще. От этого, конечно, христианскому уху некомфортно, сердцу – больно; и вопросы только множатся, несмотря на то, что в других контекстах, среди других людей, обращаясь “к своим” тот же Понтифик постоянно говорит о миссии, о Христе, о Евангелии.
Чтобы лучше понять предстоятеля Католической Церкви, предлагаю рассмотреть ее учительство на столь “скользкую” тему взаимодействия с другими религиями – квинтэссенцию ее предания и богословия. Сделаем это на примере двух далеко не единственных, но важнейших в своих вершинах современного документов. Этими документами являются:
а) декларация Nostra Aetate второго Ватиканского Собора, подчеркивающая существование разных “семян Логоса” в разных религиях при единоспасительности Христа Иисуса, действующего в Своей Церкви;
б) догматическая конституция о Церкви того же собора под названием Lumen Gentium – Свет народов. Который есть Христос!
Эта конституция учит о том, что Церковь Христова необходима для спасения, и что эта Церковь, говоря в наших “корпоративных” категориях, полностью пребывает в Католической Церкви. За ее пределами, среди христианских “самарян” и некрещеных “афинян” с глобального ареопага, истина пребывает лишь отдельными частями, которые Ей – Церкви – по природе свойственны, а потому взывают к “кафолическому единству” образом, напоминающим большие и малые крупицы железа, как они тянутся к огромному магниту.
Наша тема раскрывается по ходу текста седьмого пункта Конституции через три оборота “поэтому” – три практических и пастырских следствия того, что един Бог, един и Посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех (1Тим 2:4-6), ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян 4:12).
Следствие первое, фундаментальное:
«Поэтому нужно, чтобы все люди обратились к Нему, познаваемому через проповедь Церкви, и через Крещение соединились с Ним и с Церковью, представляющей собою Его Тело. Ведь Сам Христос, “прямо настаивая на необходимости веры и крещения, … вместе с тем подтвердил и необходимость существования Церкви, в которую люди входят через крещение, словно через двери».
Итак, вне Церкви нет спасения, ибо в ней Христос. Отсюда следствие второе, предупреждающее: «Поэтому не могут спастись те люди, которые, зная, что Кафолическая Церковь, основанная Богом через Иисуса Христа, необходима, всё же не желают войти в неё или оставаться в ней».
Следствие третье ограждает нас как от невроза на тему спасения миллионов не познавших Христа не по своей вине людей, за которых Он тоже умер, так и от легкомыслия в духе Ионы пророка:
«Поэтому, хотя людей, не знающих Евангелия не по своей вине, Бог и может известными ему путями привести к вере, без которой невозможно Ему угодить, тем не менее на Церковь возложена обязанность — а вместе с тем и священное право — распространять Евангелие, а потому миссионерская деятельность сегодня, как и всегда, полностью сохраняет свою силу и необходимость».
Можно много рассуждать о том, что значит “знать Евангелие” и какие на то могут быть непреодолимые препятствия для знания Евангелия – физические, психологические, культурные и интеллектуальные. Но следует заметить: справедливое и традиционное учение о “неявном” спасении людей доброй воли, как “христиан до Христа” так и не-христиан не-по-своей-вине, присутствует как тень и гиря равновесия основной мысли отцов Собора – мысли о необходимости, долге и праве Церкви обращать души к свету спасения, а не тешить свою леность и нерешительность, своеволие и неприязнь по отношению к ниневитянам мыслью, что Бог милосерден, и потому непременно пощадит город…
Будет не лишним сказать, что в силу множества причин некоторые богословы и пастыри после Собора читали его документы очень уж выборочно, то и дело поддаваясь “хиппарскому духу” шестидесятых — духу всеобщего братства и “естественного”, “заводского” единства человечества. Это мировоззрение оттеняло единственную подлинную основу этого человеческого единства – нашу связь с Богом, наиболее полно обитающем в Церкви, – с Богом, желающим, чтобы все спаслись именно через нее. Если бы парни всей земли вместе бы песню одну завели… Песнь эта, заведенная еще в XIX веке в философских и богословских кругах самых крупных колониальных империй, особенно громко звучала после Второй Мировой Войны, а слова ее очень напоминая хит Ляписа Трубецкого:
Я верю в Иисуса Христа,
Я верю в Гаутаму Будду…
Как будто бы все религии спасают, все они – об одном, все учат примерно одному и тому же. Не удивительно, что посреди таких настроений Католической Церкви пришлось дополнительно разъяснять нюансы своего вероучения. Декларация Dominus Iesus, написанная кардиналом Ратцингером и одобренная папой Иоанном Павлом II, подчеркивает и уточняет учение Собора: существует лишь один путь спасения – Иисус Христос, который спасает всех людей через Свою Церковь. Двадцать первый пункт этой Декларации отвечает на несколько важных вопросов:
Касается ли эта благодать Христова отдельных не-христиан? Да. Но не других религий и не через другие религии.
«Касаясь способа, которым спасительная благодать Божия, всегда даруемая через Христа в Святом Духе и мистически связанная с Церковью, нисходит на отдельных нехристиан, II Ватиканский Собор ограничился утверждением, что Бог дарует ее известными Ему путями».
Кроме того, Декларация предостерегает богословов от простых решений и быстрых выводов:
«Богословы стремятся более подробно расcмотреть этот вопрос. Их труд достоин поощрения, так как он, безусловно, требует лучшего понимания Божиего замысла о спасении рода человеческого и того, как оно воплощается».
Существуют ли разные пути спасения, разные пути к Богу Отцу? Нет, путь один. Христос через Церковь, Духом Святым.
«Исходя из сказанного о посредничестве Иисуса Христа и «исключительной и уникальной» связи Церкви с Царствием Божиим среди людей, — по сути, Вселенским Царствием Христа-Спасителя, становится ясно, что противоречит католической вере представление о Церкви лишь как об одном из путей спасения среди тех, что указываются разными религиями, якобы дополняющими Церковь или равнозначными ей, даже если считается, что они схожи с Церковью по отношению к эсхатологии Царствия Божия».
Может, тогда, все религии, кроме христианской – по сути своей сатанизм под разными масками, а всякая молитва или мантра вне Церкви – диавольские камлания? Нет.
«Безусловно, разные религиозные традиции содержат и несут в себе крупицы духовности, которые дарует Бог (они являются семенами Божественного Слова [«semina Verbi»], которые Церковь с радостью признает и почитает,) и являются частью того, что «Святой Дух привносит в человеческие сердца, в историю народов, в их культуры и религии». Разумеется, некоторые молитвы и обряды, известные другим религиям, могут играть роль подготовки к принятию Благой Вести, так как это возможность или педагогические пути для того, чтобы открыть людские сердца для действия Бога».
… но даже и лучшие из нехристианских практик не подобны Христовым Таинствам, а худшие – ведут в ад.
«Нельзя приписывать им [другим религиям] Божественное происхождение, спасительную силу и действенность самим фактом своего совершения (ех ореre operato), которыми обладают таинства христианской Церкви. Более того, нельзя игнорировать другие обряды, которые, будучи продиктованы суевериями и заблуждениями, препятствуют спасению».
Но что есть все эти “второватиканские” сложности – с самого начала отход от строгости традиции? Есть христиане – они спасаются верой. Есть нехристиане. Они умирают и идут в ад… Все просто… Действительно, велик соблазн подумать, что само допущение о спасении некрещеных вне видимых границ Церкви – это какой-то “модернизм”, мол на самом деле все не крещеные горят в аду и несть им спасения никаким способом, но сам Пий X, главный борец с ересями Нового Времени, автор “антимодернистской присяги”, кумир всех традиционалистов не только Католического Запада, но порой и Православного Востока, в своем Катехизисе писал следующее:
«Вопрос: Но если человек не по своей вине находится вне Церкви, может ли он быть спасен?
Ответ: Если он находится вне Церкви не по своей вине, то есть если он добросовестный и если он принял Крещение или, по крайней мере, имеет неявное желание Крещения; и если, кроме того, он искренне ищет истину и исполняет волю Божию, насколько может, такой человек действительно отделен от тела Церкви, но соединен с душой Церкви и, следовательно, находится на пути спасения».
На пути спасения… На том же пути, о твердом следовании которому каждый латинский министрант молится после мессы вместе со священником. Вместе с тем и все, что мы знаем о вере, предостерегает нас от спокойствия в стиле “ну, он верует во что-то, и слава Богу”: любая остановка на пути, любой выбор в сторону несовершенства против совершенства губителен, и у Церкви есть миссия возвещать Полноту Спасения и призывать к ней, подобно тому, как у слуг Жениха была ясная миссия звать всех на брачный пир – даже тех, кто не придет, или же тех, кто придет не в парадной одежде. Они не пойдут за нами – останутся вне дверей, мы не пойдем за ними – так же будем изгнаны.
Эта тайна находит свое актуальное выражение в Катехизисе Католической Церкви. В нем одновременно сказано две вещи:
- что вера в Иисуса Христа необходима для спасения (ККЦ 161);
- и что нехристиане могут быть спасены (ККЦ 846–848), но только Христом, Который Сам, одному Ему ведомыми путями, может создать в душах этих людей необходимую веру там, где с этим пока или уже не справилась Церковь, где мы подвели Его или где Он сам предваряет нас по Своем воскресении.
Корни этой традиции уходят в библейские времена, христиане же уже с третьего века начали говорить о “своих” язычниках, “христианах до Христа”, о “семенах Логоса” в других религиях и языческой философии, о спасении людей доброй воли через Того же Христа незримым образом… И все это время, от завета на Синае до настоящего дня, тот Народ Божий исповедует: один есть Бог и лишь Он спасает народ Свой.
Что же с Папой Франциском?
Естественно, что никакая законная сложность темы взаимодействия с другими религиями не в состоянии снять с повестки дня вопрос, который сам Франциск поднял “неясной простотой” в спонтанности своих речей. Словами о “всех религиях как пути, чтобы достичь Бога”, Папа Франциск создает впечатление, что другие религии – как будто являются отдельными сущностями, действенными путями, в то время как Путь лишь один, если говорит о каких-либо сущностях и их значении для нашего спасения. Догматические причины возникновения именно такого впечатления вполне ясны: не существует никаких “других религий” внутри единого Пути.
Однако, не менее ясно и то, что Папа Франциск редко говорит на языке богословия и догматики. Он предпочитает смотреть на мир и говорить о нем с перспективы феноменов, явлений. Так было уже с “однополыми парами” из Fiducia Supplicans: они “по факту”, в мире явлений, на улицах городов и в законодательных текстах многих стран существуют, а потому требуют окормления и пастырской заботы… хотя и не обладают никакой собственной субъектностью “по сути”, на уровне бытия, там где в браке двое – только мужчина и женщина – становятся одной плотью… оставаясь на видимом уровне двумя разными людьми, а не превращаясь в химеру.
Два этих уровня перепутать так же легко, как назвать тень – вещью: хотя тень не есть отдельная сущность, а лишь недостаток света, в естественных языках тень – это существительное. Так и “все религии” могут быть “путем к Богу” с позиции субъективного опыта отдельного молодого человека. Лишь бы путь этот – к Богу и полноте богообщения – не был прегражден ложным впечатлением, что Истина равно приближена ко всем религиям, а потому и равноудалена от них…
И в этом плане с Папой Франциском часто происходят недопонимания. При том, я вовсе не готов утверждать, что сам Папа в полной мере отдает себе отчет обо всех тонкостях. Уверен лишь в том, что гипотетический инквизитор, если бы в Католичестве существовали способы судить Папу Римского, к своему разочарованию обнаружит, что спонтанная речь Папы Франциска совершенно не поддается догматической формализации, в то время как официальное учительство его не идет прямо против истин веры, хотя и довольно экстравагантно в плане формулировок.
Папа Франциск – не еретик и не апостат. Ересь есть настойчивое, усердное отрицание истин веры. Такие вещи выражаются не только в словах, но и в действиях. Франциск же, когда не говорит скандальные вещи, ведет себя как нормальный христианский пастырь, призывает возвещать о Христе, наставляет миллиарды душ, создает епархии и поддерживает католические миссии. Много молится, много служит. И нужно быть гением ментальной эквилибристики, чтобы заподозрить его в неискренности или тайном изощренном богохульстве. Папа – католик, со своим богословским багажом, своим стилем, языком и приоритетами, а также со своими проблемами.
Кроме того, Папа – человек, а люди – сложные существа. Несколько раз на дню любой христианин может сказать нечто несуразное, не отдавая отчет в том, откуда та или иная мысль, та или иная формулировка пришла к нему на язык – из телевизора, из калейдоскопа прочитанных книг, из недр памяти о своей юности… Это не значит, что любая ошибка – по сути и по форме высказывания – есть ересь. Последнее, конечно, не освобождает никого из нас от ответственности за свою речь, ибо отъ словъ своихъ оправдаешься, и отъ словъ своихъ осудишься.
Будем молиться о Папе и любить Иисуса Христа. Католики, православные, протестанты… Наверное, это все, что полезно сказать и к чему призвать в столь кратком формате. Вместе с тем, сама тема взаимоотношения христианства с другими религиями и культурами – она не исчерпывается ни приведенными выше цитатами и размышлениями, ни самим поводом.
Чтобы самому больше углубиться в эту тайну и понять современный контекст, я написал небольшое эссе-исследование, назвав его “Две неудачи на Ареопаге”. Скоро оно в нескольких частях выйдет на «Христианской России».
Приглашаю читателя отправиться вместе со мной в путешествие к истокам латинской богословской традиции. От начала до роковой эпохи разделения Церкви, во время которой активно происходила христианизация Нового Света – той части света, откуда перебрался в Рим Папа Франциск. Мы посмотрим, что писали схоласты, что думали на счет всего этого иезуиты – орден, в котором папа Франциск получил свою формацию, и который сделал едва ли не больше всех для евангелизации народов. Мы увидим, как из-за богословия менялись переводы Священного Писания, как одна крайность сменяла в массовом сознании другую, обрекая Церковь на следование узким путем промеж сциллой и харибдой новой эпохи… Между пуританским фидеизмом и религиозным безразличием на пару с синкретизмом в духе поздней Римской империи.
Максим Григорьев