“Тамо убояшася страха, идеже не бе страх” (Пс. 13:4)
Знакомо ли вам чувство неловкости, когда за общим общим обеденным столом, в школьном классе или университетской аудитории заходит речь о Боге и Церкви? В одном из не переведенных на русский язык трудов1, Г.К. Честертон так вспоминал слова своего великого предшественника кардинала Ньюмена:
“Ньюмен замечает как само собою разумеющееся, как если бы тогда в том не было ничего странного, что студент, у которого нашли руководство по аскетике или книгу монашеских размышлений, попадал в своеобразное облако дурной репутации, как будто его поймали с “дурной книгой”. Он, должно быть, пал в яму чувственных утех с теми, имя кому – “прочерк” в анкете о религиозной принадлежности… Членами своими он распалялся, разглядывая неправильное число свечей.”
Речь шла о викторианской Англии и положению в ней католического меньшинства. Боюсь, сколь бы лестны нам, русским католикам, не были жизненные сходства со столь великими мужами другой отпавшей от Рима империи, мы с вами стоим на границе великой пустыни агностицизма и индифферентности, скепсиса и глума, направленных против всякой попытки дать окончательный ответ на любой вопрос о вещах inter primas – вещах первичных и окончательных, лежащих на самом дне человеческого сердца и в основании всех наших мечтаний, рассказов и рассуждений. Эта пустыня смыслов, на тюркский манер получившая бы имя “Окей-ага”.
Если еще совсем недавно, а кое-где и до сих пор переход в католичество или любую другую Церковь и церковное сообщество за пределами РПЦ в речи устной и письменной могло быть насильно увязано с той или иной половой девиацией (“В Гейропу захотел! Геев венчать!”), сейчас все эти дворовые аргументы лишаются своей ценности – и благородное растение, и сорняк, и обитающие в тени обоих мхи высыхают под гнетом солнца и ветра великой пустыни потребления, наступление которой мы, христиане, допустили, подрубая и поджигая леса друг у друга.
В этой пустыне софистики не стыдятся говорить о любой форме секса и полового поведения, подобно тому, как ветер не встречает препятствия в виде рощ и дубрав. Теперь секс – это в полной мере res publica (общественное дело), в то время как религия – дело личное и стыдное, обитающее в редких оврагах и норах в песке. Вера, Церковь, Христос – обо всем этом не принято говорить на людях. Для всех христиан настали новые викторианские времена, и многих застали врасплох.
Давайте разберем лишь некоторые причины, по которым благовествовать народам Евангелие стало так трудно, не беря в расчет свойственный всем людям и играющий в настоящее время не на нашей стороне конформизм.
Начну, как и прежде, с католиков, а именно – с латинян.
Во-первых, со времен Реформации, религиозных войн и Просвещения европейское общество было постепенно убеждено в том, что где Церковь – там насилие и принуждение. Мифы Просвещения и лицемерие всех этих “гуманистов” – тема для множества книг, пока лишь можно констатировать, что и мы, христиане, внесли свою лепту.
Во-вторых, в католическом мире за пределами России тема евангелизации, увы, связана с историей колониализма, пренебрежения другими культурами, проповедью с позиций превосходства, а также с игнорированием тех истин, что уже содержались в культуре обращаемых народов до того, как к ним пришли колонизаторы-христиане2.
Конечно, исторически все было гораздо сложнее и отнюдь не так однозначно, и часто прямо наоборот. Но был период часто совсем бессовестного империализма XIX века, взявший под свой смысловой “зонтик” всю историю взаимоотношений европейцев с другими культурами. А потому удивляться не приходится, что точно такие коннотации, но уже в радикально критическом виде были закреплены за евангелизацией в нашем отечественном – советском атеистическом дискурсе. Это нашло отражение в нескольких атеистических словарях3 той эпохи: “евангелизировать” – значит заниматься идеологической обслугой империалистов-эксплуататоров. Христианизировать – подсаживать на опиум для народа.
Теперь представьте себе обычный католический приход в любом из его собраний, в которые входят люди старшего поколения, священники-иностранцы и русские священники, формация которых так или иначе была подвергнута влиянию западной церковной и светской дискуссии. Помогает ли евангелизации такое наследие?
Сколько раз я слышал проповеди священников, умоляющих старшее поколение сказать слово о Христе и пригласить в Церковь хотя бы собственных детей и внуков, а лучше – соседей и однокашников! Столько же страха и непонимания видел в глазах очень хороших людей и верных католиков, сидящих на лавках по ту сторону алтарной перегородки…
А как в русском православии?
Ровно с той же проблемой в глубоко светском и, скажу более, нерелигиозном обществе сталкиваются православные миссионеры и катехизаторы в своих трудах на ниве “новой евангелизации” нашей некогда христианской страны. “Ты, поп, кадилом маши, а в душу не лезь,” – можно услышать батюшке при попытке обратиться с поучительным словом ко скорбящим родственникам или новоиспеченным родителям крещаемого малыша.
Попытка пригласить в Церковь, рассказать о Боге, пригласить к молитве… Все это слишком часто воспринимается в штыки. Как попытка подчинить себе, лишить свободы, залезть – хуже, чем в трусы! – в душу. Найти ответ на подобное отношение – вызов для всех нас.
Честный православный наблюдатель не сможет не отметить и типологического сходства в том, как к самобытным культурам, национальным и религиозным меньшинствам относятся все европейские империи и пост-империи, не исключая нашу с вами страну и культуру: разве РПЦ больше поощряет миссию среди “коренных” мусульман или язычников (татар, якутов, алтайцев…) на своей же нареченной “канонической территории”, чем Церковь Англии или любой из ее осколков – обращение «своих» индейцев и первых наций ко Христу Иисусу на территории США и Содружества?
Конечно, есть исключения. Это и отдельные святые православные миссионеры прошлого, и испанская миссия в Южной Америке, и ревность многочисленных протестантов, рискующих своей жизнью в самых опасных для христиан местах на планете. Но проблема все еще остается, и новые аспекты этой проблемы раскрываются перед нами сейчас, в XXI веке. Можно ли наметить сколь-либо обнадеживающий путь, как нам быть дальше?
Пусть сей был намечен Вторым Ватиканским Собором и сонмом его предшественников, современников и последователей, и состоит в следующем:
Защищать Истину, утверждая Свободу. И утверждать Свободу, защищая Истину. Дать миру понять, что лишь Истина делает человека свободным, а не наоборот. И что лишь в Свободе можно принять полноту Истины, которая есть Господь Иисус Христос в своем Мистическом и Таинственном Теле – Сей Муж, седяй одесную Отца и странствуяй с нами по всей земле.
В конце концов, если мы проповедуем не свое величие, но Его спасение, то совсем не важно, кто мы – чужестранцы, враги, странные люди… Иона пришел в Ниневию, город великий, будучи врагом и иноплеменником, но как послан был от Господа и смирил себя, от царя до скота постились, и помиловал Господь град сей.
Не помилует ли семь миллиардов человек?
Максим Григорьев
1 см. Честертон Г.К., The Catholic Church and Conversion: “Newman remarks quite naturally, as if there were nothing odd about it at the time, that an undergraduate found with an ascetic manual or a book of monastic meditations was under a sort of cloud or taint, as having been caught with «a bad book» in his possession. He had been wallowing in the sensual pleasure of Nones or inflaming his lusts by contemplating an incorrect number of candles. It is perhaps no longer the custom to regard conversion as a form of dissipation; but it is still common to regard conversion as a form of revolt.”
2 Collet G., раздел о миссиологическом значении // “Evangelisation, Evangelisierung” в Lexikon für Theologie und Kirche, 3. Herder, Freiburg – Basel –Wien 2006, кк.1034–1035; Примером такой оценки служат также разные речи папы Франциска о евангелизации и прозелитизме. Это мнение распространено и за пределами Католического мира, также и в англиканской среде, т.е. в силу не конкретной конфессиональной принадлежности, но общего колониального прошлого. Однако, оценки могут быть менее критическими. См. например: Neil S.C., Missions: Christian Missions в The Encyclopedia of Religion, 9, Macmillan Publishing Company – Collier Macmillan Publishers, New York – London, S.A., с. 576: “Clearly no human motives are entirely pure. But only in a minority of cases it can be shown that national and imperialistic motives have played a strong part in missionary devotion. More frequently the glory of Christ has been the central and dominant motive.”
3 См. Краткий научно-атестический словарь под ред. И.П. Цамерян, М.: Наука, М.: 1964 г – 646 с.; см. также Атеистический словарь под общ. ред. М. П. Новикова. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Политиздат, 1985. — 512с.