Традиционный вопрос православных прихожан к священнику: что можно и чего нельзя. Можно ли загорать на пляже? Можно ли купаться в ванной без одежды? Можно ли ездить в такси? Можно ли есть постный майонез? Грешно это или не грешно?
К таким вопросам прибавляется и ещё один: можно ли православному верующему смотреть фильмы? Интересно, что с советскими фильмами такого вопроса не возникает, прихожане на местечковый манер уверены, что «из нашей деревеньки всё только хорошее!», а вот «из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин 1:46), словом – возможны ли в жизни русского верующего голливудские и вообще иностранные фильмы?
Конечно, уже сама эта бесконечная игра в вопросы и ответы говорит о том, что таким верующим нравится положение ребёнка в схеме «мудрый священник поучает народ-ребёнок», и, как замечает один архимандрит, никто здесь не понимает, что сама постановка вопроса «можно ли мне это?» есть унижение для человека и его богоданной свободы, его способности решать, наконец, выбирать, строить свою жизнь и свой религиозный путь уникальным образом.
Но таким вопросом никто из подобных прихожан не задаётся, вопросы продолжаются, а священник должен ответить на все эти бесконечные «можно ли?», «не грешно ли?», хотя сам священник, зачастую, имеет весьма смутное представление о том, чего требует и что запрещает его вера в таких вопросах.
Все эти предписания, большей частью местечковые и надуманные, являются тем самым «преданием старших», которое Христос осуждает в Писании, и которое так полюбилось местным верующим людям. Среди них вопрос о кинематографе – далеко не последний. Верующие вообще любят все свои действия обосновывать какой-нибудь цитатой из святых отцов. В реальность современного, даже своего опыта хождения перед Богом и возможности решения вновь возникающих вопросов они не верят, наверное, потому, что, не имея личного опыта богообщения, не предполагают его наличия в своём современнике.
К тому же у телевидения вообще есть заслуженный флёр «зомбоящика», чего-то такого, что безвозвратно пожирает людское время и опустошает людскую душу. К примеру, патриарх Алексий I (Симанский) вообще тяготился жизнью, и как-то примирился с тем фактом, что он живёт, благодаря тому, что начал постоянно смотреть телевизор, впрочем, делая это тайно и скрытно, чтобы другие епископы и священники не узнали об этом его увлечении и не осудили его. Конечно, Алексий I, человек всю жизнь лгавший властям ради того, что ему казалось упрочнением положения церкви в государстве, хотел чем-то заполнить опустошенную душу, и понятно, что такой опустошенный человек не станет прибегать к молитве, но подобно, множеству пенсионеров СССР, он устроил себе старость перед телевизором.
Таких примеров, когда телевизор, по сути, нанёс вред людской душе, крайне много. Ясно и то, что не всякий голливудский фильм является шедевром, подобным «Бульвару Сансет» или «Человеку дождя». Но следует ли, исходя из множества негативных примеров отказаться от просмотра фильмов вообще, как это делают наиболее радикальные из русских православных? И не обедним ли мы себя таким отказом?
В книге румынского журналиста Велизара Пейкова «Встречи со старцем Назарием», где говорится о знаменитом болгарском старце Назарии (Терзиеве) (1933 — 2011 гг.), приводится такая история об отношении этого праведника к газетам.
Был как-то случай, духовное чадо старца принес ему газету: «Всё для всех» и стал ему с возмущением её показывать: «Как можно заниматься такими гадостями? Покупаю газету и вырываю страницы, выкидываю всё, что не хочу видеть!». Старец посмотрел на него и сказал: «А ты их просто не смотри. Не смотри то, что тебя смущает. Иначе как человек, который покупает такие газеты, прикоснётся к вере? Самым неожиданным образом между другими вещами, его душа может прикоснуться к Истине».
То есть – наша встреча с Богом, усложнение нашей с Ним жизни происходит под влиянием совершенно разных обстоятельств, в том числе и при чтении обыкновенных газет.
Не зря же Паисий Афонский говорил, что если у человека есть предрасположенность к доброй перемене, то он может измениться от самой незначительной вещи. Вспоминаю, как когда-то я задумал совершить некий неблаговидный поступок. Но когда я обдумывал его, когда мне казалось, что по другому поступить просто невозможно, внезапно в мою комнату вошла моя мама. И принесла мне игрушечный новогодний шар для ёлки. Я посмотрел на игрушку, пришел в себя и расплакался. Так обычная игрушка стала средством для победы над грехом. И мы не можем в точности предугадать, для кого каким средством станет та или иная сцена в том или ином фильме. Всё это – в творчестве Бога над нашими душами, в Его труде над нашей красотой.
Современный афонский старец Никон Лазуру говорил, что кино – это то же искусство, что и литература, только один человек берёт ручку и пишет, а другой берёт камеру и снимает. И нужно иметь совершенно искаженную ложными представлениями о вере душу, чтобы не видеть этого!
Артем Перлик