Алексей Марченко — автор портала «Христианская Россия», преподаватель-исследователь, специализирующийся на гражданском праве, международных отношениях и экономике. С недавних пор — член Санкт-Петербургской Ассоциации международного сотрудничества.
Наша редакция познакомилась с ним в 2021 году. Известен своим участием в дебатах с православным катехизатором Петром Пашковым на площадке миссионерского центра «Атриум» по вопросам богословия Православия и Католичества 27 января 2018 г., является католиком с 2013 года.
В нашей сегодняшней беседе с Алексеем Марченко мы обсудили состояние современной католической миссии в России, миссионерские интернет-проекты как явление, католическо-православные диспуты из недавнего прошлого, его личные мотивы для апологетической и богословской деятельности, а также проблемы в деле катехизации и в сфере получения богословского образования в Католической Церкви и многое другое.
— Как Вы оцениваете состояние миссионерского служения в Католической Церкви и в частности в России? В чем оно более выигрышное по сравнению с другими конфессиями, а в чем недостатки католической миссии?
— Я полагаю, что для начала необходимо определиться с терминами. Под миссионерским служением Католической Церкви я привык понимать усилия, направленные на христианизацию иноверцев . Такие усилия, очевидно, имеют место в Африке, Латинской Америке, наблюдается рост численности католиков в Китае и Индии. Точные статистические данные получить сложно, поэтому тяжело и выставлять оценки.
Если мы говорим о России, то в нашей стране нет целенаправленного католического миссионерства, но проводится работа по Евангелизации христиан. Церковь не навязывает себя иноверцам и инославным, не гонится за количеством членов. Католицизм осуществляет спокойное присутствие в России, остаётся открытым для желающих добровольно стать католиками и старается улучшить качественные характеристики своих прихожан. Хорошо то, что вокруг Католичества не наблюдается такого накала эмоций в обществе как вокруг протестантских конфессий. Недостатком такой стратегии скорее является то, что при более активном подходе католиков в России могло бы быть больше.
— Почему популярные католические миссионерские паблики де факто ушли в прошлое и перестали вызывать интерес у тех или иных оппонентов?
— Я думаю, есть несколько причин. С одной стороны, в ситуации наличия ограниченного количества заинтересованных авторов с обеих сторон, многие важные вопросы в пабликах были уже разобраны и не по одному кругу за последние несколько лет. С другой стороны, по-настоящему сложные, ключевые вопросы стороны, так кажется, что боятся поднять. Когда предмет противоборства в общем и целом становится понятным и описанным, надо обращаться в корень проблем—разбирать глубинные предпосылки существующих различий, что требует обращения к намного более серьёзной литературе, значительно повышает требования к сторонам диалога и, при этом, даёт намного меньше ясных и чётких ответов на тему того, кто же всё-таки больше прав в споре. К сожалению, кажется так, что общий уровень богословского образования у активистов в социальных сетях в России пока не может обеспечить требуемого уровня дискуссии.
— Вы были участником католическо-православных диспутов. Какие проблемы сегодня волнуют представителей обеих конфессий? Сводятся ли они исключительно к области сравнительного богословия, морали и социальной этики?
— По результатам личного участия и наблюдения я вынужден сделать вывод, что публичные диспуты представителей разных религиозных взглядов за последние годы в России выполняют, прежде всего, образовательную функцию. Это касается не только встреч католиков и православных, но в том числе и их. Обычно поднимаются и насколько это возможно популяризируются «классические» вопросы богословия и религиоведения, о многих из которых, пожалуй, стоило бы лучше прочитать в учебниках. Такие встречи остаются редкими и касаются ограниченной проблематики. Но всё же они дают возможность прикоснуться к живому диалогу и представить свои позиции заинтересованной публике.
— Какой должна быть культура современной богословской дискуссии в современном миссионерском контексте? Как избежать взаимных обвинений в насаждении стереотипов и прозелитизме?
— Я думаю, что сложившаяся в России культура богословской дискуссии скорее отвечает требованиям XIX столетия. Так получилось, что свобода совести после 1991 г. привела к возрождению до-революционного дискурса противоборства между разными конфессиями и религиями. Люди стали читать старую литературу, включаться в былые споры, во многом забытые после событий 1917 года. Только вот в те времена в основном все были верующими людьми. Сегодня же посреди моря атеизма, апатии и даже негативного отношения к институту религии в целом, верующие разных религий и конфессий скорее должны были бы хотя бы ситуативно объединиться перед нашим общим врагом—неверием. Но этого не произошло. Обвинения в насаждении стереотипов и прозелитизме являются частью этого взаимного недоверия. Полагаю, что корень кроется в глубинном нежелании многих людей признавать, что религия становится всё больше личным делом каждого отдельного человека. Это всё меньше и меньше—вопрос о предках, социальных группах или политики. Религия всё больше—свободный выбор каждого, а это влечёт за собой необходимость признания допустимости инаковости в этой сфере и выстраивания честной дискуссии между оппонентами.
— Что привело Вас к тому, что Вы стали заниматься апологетикой и популяризацией богословия?
— Меня привёл к этому, прежде всего, личный интерес. Собственное желание разобраться в том, как на самом деле происходило, происходит и, вероятно, будет происходить религиозное развитие. Я отвечаю, прежде всего, самому себе на те вопросы, которые сам себе ставлю. Это—процесс моего поиска Истины, и я очень благодарен всем, кто сопровождает меня на этом пути—как сочувствующим мне, так и моим оппонентам.
— Каких современных святых и подвижников благочестия мы можем избрать в качестве ориентиров в деле миссии?
— Я думаю, что человек должен и может нести другим людям прежде всего то, что до глубины души смогло тронуть его самого. Уста должны вещать от избытка сердца. Лично меня больше всего интересует категория так называемых «женатых» или «семейных» святых—людей, которые были как правило мирянами и жили обычной жизнью своего времени, но при этом смогли найти в своей жизни место для святости. Я думаю, что важно помнить об этом общем для всех христиан призыве к святости и пытаться реализовать его в рамках обычной жизни. Ориентирами же для миссии не обязательно должны быть канонизированные святые. Мы можем черпать вдохновение и у таких авторов как Томас Мёртон, Честертон, Толкин и Льюис. Стоит активно использовать с пользой вечную мудрость дохристианских авторов, например—Аристотеля и Конфуция.
— Есть ли у католических миссионеров-мирян проблемы из-за доминирования клерикализма в церковной жизни? Как они могут проявить себя наилучшим образом?
— Да, конечно. К сожалению, культуру Католической Церкви нельзя назвать гибкой в необходимой степени для миссионерского успеха. Когда речь заходит, например, о таких вещах как обязательный целибат священства или особая роль монашества, о негибкости церковных обрядов или об ограниченных возможностях семейных людей найти себя на церковных должностях—мне приходится стыдиться и оправдываться. Различные направления протестантизма на порядки превосходят все исторические церкви в гибкости по этим и многим другим вопросам. Когда я думаю об этом, я понимаю, почему именно они наиболее успешны в христианской миссии по всему миру и почему у них получается проводить мирное обращение в христианство целых стран без участия оккупационных войск. Католическим миссионерам—мирянам, пожалуй, остаётся быть терпеливыми и работать с теми людьми, кто остаётся открыт для взаимодействия с Католичеством несмотря на все существующие проблемы в Католической Церкви.
— Каковы перспективы развития католического богословского образования в России и за рубежом в нынешних условиях?
— Перспективы вижу огромными. Полагаю, что речь идёт, прежде всего, о самообразовании или о современных образовательных пространствах. В современную эпоху отдельные личности, такие как Андрей Баумейстер, или образовательные пространства — например, как Институт святого Фомы в Москве — могут обучить, пожалуй, не хуже университета или семинарии. Получается так, что даже и многие «старожилы» пабликов в социальных сетях и форумов оказываются более осведомлёнными, заинтересованными и подкованными в вопросах веры и морали, чем иные дипломированные специалисты. По крайней мере я не вижу фундаментальных отличий, и уж точно неочевидно превосходство в знаниях носителей классического образования. Получается так, что в университеты и семинарии скорее стоит идти за тем, что называют «формацией», и я бы скорее понял бы этот термин как формирование картины мира и мировоззрения в целом. Знания же можно легче получить в других источниках.
— Какой должна быть катехизация тех верующих, кто готовится вступить в Католическую Церковь и кто уже находится в ее ограде?
— Лично я выступаю за гибкость в этих вопросах. Навряд ли в России есть связь между тем, сколько времени человек провёл на катехизации и каким католиком он бы стал. Думаю, стоило бы разработать «вступительные» и «выпускные» тесты, а также материалы по подготовке к ним. Продолжительность стоило бы варьировать в зависимости от результатов. Сегодняшняя практика многомесячной катехизации, по моему мнению, оказывается избыточно ограничительной. Полагаю, что скорее плохо, если человека принуждают ко многомесячной или многолетней катехизации без особых на то оснований и, к сожалению, с возможными сомнительными результатами такого процесса. Полагаю, должна быть возможность уложить этот процесс в короткий срок если человек готов.
— Какие социальные группы в России наиболее открыты для католического свидетельства? Есть ли отличия в этом отношении со странами Запада и бывшего Советского Союза?
— Полагаю, что наиболее открытыми к католическому свидетельству остаются люди, кто хочет быть одновременно верным религиозным принципам правоверия и высокой морали, но при этом — современным человеком по образу мыслей и форме их выражения. Это справедливо как для России, так и для постхристианского мира в целом. В России религия, пожалуй, существует под значительным влиянием Русской Православной Церкви. Вольно или невольно, но думающие о религии люди как правило вынуждены обращать внимание на РПЦ и иметь какое-то мнение на её счёт. Если человека в широком смысле устраивает РПЦ, то для большинства людей наиболее логичным выбором оказывается именно она. Но есть люди, кто особенно чувствителен к тем аспектам, в которых РПЦ принципиально не готова проявить гибкость. Таких людей немало среди протестантов, людей умеренно-либеральных взглядов, в целом среди интеллектуалов. Порой эти люди оказываются открытыми Католичеству. Кроме того, всё ещё существуют малые диаспоры народов традиционно католического вероисповедания в России и потомки католиков. Традиционно есть люди из числа прихожан исторических церквей, кто видит в Католичестве возможность реализовать на практике моральный императив христианского единства — ведь Католичество остаётся самой многочисленной христианской конфессией в мире, представленной наибольшим разнообразием церковных обрядовых традиций, обладающей значительно централизованной структурой, систематизированной догматикой и богословием. Если говорить о постсоветских странах, то как кажется, там на религиозный выбор значительно сильнее влияет этнический императив.
Беседовал Кирилл Белоусов
Читать другие материалы портала «Христианская Россия»:
Интервью с Алексеем Марченко — Экклесиология. Католичество, Православие, Протестантизм.
Юрий Эльберт: Миссионерство сегодня как никогда должно быть обращением индивидуальным
Интервью с Кириллом Белоусовым о католическом свидетельстве в России