Сегодня в кафе пришли две девочки лет четырнадцати. Сколько в них свободы! Нет ни грамма зажатости, свойственной людям, отмеченным печатью советскости, ни грамма угнетённости и забитости. Они смеялись в голос, они говорили громко, они не боялись, они легко тратили свои деньги на угощения!
– Я в их возрасте и думать не могла о том, чтобы прийти в кафе! – сказала одна моя подруга, и я согласился с ней, потому что впервые зашел в кафе когда мне было уже тридцать шесть…
Нам, чья юность пришлась на советскую эпоху, за каждое проявление внутренней свободы нужно бороться, в отличие от современной молодёжи, которой это счастье даётся даром. Но, конечно, если мы, травмированные советским наследием, пробиваем эту бетонную плиту внутренней несвободы – то и награду получаем особую, потому что пробить такую плиту – подвиг в очах справедливого Господа, у Которого каждый получает сообразно своему труду…
*****
Смотрел недавнюю фотографию священников-блогеров, собравшихся у патриарха Кирилла. От всех так тоскливо веет «генеральной линией», о всех, хотя они и не говорят ничего плохого, хочется повторить фразу из «Мастера и Маргариты»: «Варенуха врёт…».
Скучно и скучном – и при этом миллионные аудитории. Что это? – люди так жаждут услышать о Боге — и в усреднённом варианте, или люди, в основном, и готовы слушать «усреднённый вариант», когда речь заходить о Боге?
*****
Сегодня на литургии было особенно много детей. Все они собрались на клиросной лестнице и веселились, а я веселился, глядя на них. Посреди общего веселья один ребёнок глубокомысленно спросил другого:
– А ты когда будешь молиться Богу?
*****
Что за наслаждение – беседа полноценных, мудрых людей! Сколько всего нового узнаёшь! Какими чувствами проникаешься! Как восхищаешься тогда человечеством и тем, каково оно в Божьем замысле!
*****
Чехов писал: «Бывают люди, которые всегда говорят только умные и хорошие слова, но чувствуешь, что они тупые люди».
Читаешь это и видишь перед собой современных священников-блогеров из РПЦ с их «генеральной линией» и невероятной скукой…
*****
Моя студентка рассказала, что как-то сидела среди родственников за столом, и когда они начали свой привычный политический спор, ей стало тошно, и она встала из-за стола, послушать молитвы по телефону. Молитва вернула ей мир, а когда она вернулась в общую комнату, то родственники уже расходились по домам.
Так человек, настроенный на глубину, не может пережить, когда в его присутствии люди поднимают мелкие темы, недостойные звания человека.
*****
Шмеман пишет: «Достаточно человеку усвоить ключ ‘благочестия’, и для него уже необязательны – правда, честность, в нем отмирает чувство удивления и восхищения, критерий подлинности (чего угодно: красоты, искусства, добра…). Больше того – его начинает тянуть на все бездарное, серое, рабье, лишь бы оно было благочестивым».
Для таких людей подлинность ужасна, и они представляют себе святых в виде какой-то скособоченной карикатуры, отнимая у святых самое главное, что те приносили в мир – жизнь, излияние жизни. Потому-то, когда святой или праведник появляется в церкви, то против него объединяются все: умники, формалисты, патриоты, лишь бы досадить, нивелировать, замолчать настоящего человека, настолько он страшен им в своей настоящести, настолько настоящесть вообще ужасает всех, кто стал рабом – своей ли гордости, своего ли мелочного благочестия…
*****
Формалисты всегда стеснены в движениях, чего стоят только неподвижные, каменные фигуры и лица всевозможных начальников эпохи СССР! Таковы и церковные фарисеи.
И, напротив, – как много движения в старцах, как они подвижны и как по-разному выражается в них мир Христов!
*****
Один замечательный священник рассказал мне, как к нему на литургию пришла семья с десятилетним ребёнком, которую он раньше в храме не видел. Мальчика подвели ко причастию и сказали, что он уже кушал.
– Что ты кушал? – спросил священник.
– Жареную картошку, – с волнением сказал мальчик.
Тогда священник стал расспрашивать родителей о сыне, и оказалось, что он, никогда прежде не бывший в храме, вот уже три месяца упрашивает родителей отвести его в церковь и причастить. Родители вняли просьбе сына, и мудрый священник тотчас причастил этого ребёнка, решив, что Господня воля важнее любой формальности.
*****
Одна читательница пишет: «Но я росла в семье коммунистов, где слово «долг» было вместо слова «любовь»».
А ещё одна моя эльфийская подруга, чьё детство пришлось на советскую эпоху, рассказывала мне, что любила готовить на кухне с восьми лет, но ненавидела тушить капусту, потому что всегда резала её так, как ей показала бабушка – из двух разрезанных половинок качана. И лишь к тридцати пяти годам она вдруг поняла, что эти половинки можно разреза́ть на любые удобные части, и так приготовление капусты перестало быть для неё тяжестью, когда закон и долг сменились свободой, а ведь даже такое маленькое проявление свободы есть освобождение человека, ранее скованного необходимостью и железным правилом, которое на проверку оказывается и вовсе не нужным, а лишь свидетельством того, что предки не сумели освободиться и вкусить свободу Христову.
Артём Перлик