Памяти митрополита Исидора: порфирородного бастарда, богослова, защитника Царьграда и русского митрополита

Сегодня мы можем вспомнить одну дату из жизни митрополита Исидора: 24 июня 1434 года прибыл в Ульм, передал императору Священной Римской империи Сигизмунду два письма от Императора Ромеев, произнеся приветственную речь, в которой призвал западного василевса приложить все силы для объединения христиан против османской агрессии.

Поговорим же об этом нашем русско-кафолическом первосвятителе. Можно много написать о митрополите Исидоре – человеке, изображения которого мы имеем всего в нескольких экземплярах, а родословная покрыта тайной.

Будучи членом императорской семьи Палеологов, хотя, по всей вероятности, и незаконнорожденным¹, Исидор стал ученым в молодом возрасте и начал свое восхождение в византийских церковных кругах. Он был активным сторонником соединения церквей. О его военных подвигах, в том числе о значимом участии в обороне Константинополя в 1453 году – битвы защитников, состоявших из римо-католиков и униатов во главе с последним Императором ромеев Константином XI против иноверцев-османов в союзе с сербами и анти-католической фрондой внутри города, когда Исидор командовал отрядом лучников и был ранен, – свидетельствуют очевидцы и помнит Святая София.

Без сомнения, будущий митрополит и кардинал Исидор много путешествовал, возможно, больше, чем любой другой человек в анналах византийской истории: Греция, Малая Азия, Сицилия, Россия, Польша, Литва и Италия. Он проявил себя как дипломат, богослов, солдат, папский посланник при Константинопольском дворе, делегат на Флорентийском соборе, советник последних византийских императоров, легат-“ординарий” для католиков латинского обряда на территории Русского государства, а также как митрополит Киевский и всея Руси, последним отслуживший в полной мере кафолическое богослужение в Успенском соборе Московского кремля.

В современной России, однако, о нем знают мало, а кто знает, часто называют Митрополита Исидора не иначе, как предателем – предателем Православия, своей Церкви и даже Родины.

Так, даже в программу “Рюриковичи” всероссийского образовательного проекта “Россия – Моя История” он попал в слайд как “митрополит-предатель”.

Здесь я приведу исторические свидетельства того, что Митрополит Исидор не предавал ни Великого Князя, ни России, ни своей Церкви, ни Антиохийского Патриарха, от имени которого Исидор выступал делегатом на Ферраро-Флорентийском соборе, ни его доверия – ни самого Православия. И все свидетельства будут взяты сугубо из Православной Энциклопедии или других признаваемых православными братьями и сестрами источников.

Вопрос первый: Предал ли Исидор традицию своей Восточной, Ромейской Церкви?

Начать следует с вопроса более частного. Могли ли греки накануне Флорентийского собора знать, что оный собор закончится так, как он закончился? Здесь следует рассмотреть Флорентийскую унию в контексте Лионской.

Мысль о том, что греки были наивны и не могли знать, как закончится и к чему стремится собор с латинянами – довольно естественна для того православного апологета, что не привык на все такого рода вопросы отвечать в духе “греки лукавы суть даже и поныне”, то есть для апологета довольно свободного от ограничений нашей московской церковно-историографической традиции. А что, если греки могли подозревать о том, что собор закончится унией, то есть единством на основании провозглашения общей веры в разнообразии обрядовых форм, при том совсем не обязательно при условии тотального покаяния Рима во всех своих “грехах”?

Ответ, однако, прост: определенно, греки могли все предвидеть, и никак иначе: ведь предыдущую попытку объединения церквей предпринял император той же династии – Михаил VIII Палеолог, и собор этот привел к так называемой Лионской унии – союза на условиях принятия главенства Римской Церкви и ортодоксальности и обязательности ее догматики со стороны греков.

Посмотрим на статью о Втором Лионском соборе на Православной Энциклопедии:

«31 марта 1272 г. Папа Григорий X разослал письма влиятельным светским правителям и крупным церковным деятелям Западной Европы, в том числе французскому королю Филиппу III Смелому (1270-1285) и английскому королю Генриху III (1216-1272). Папа призвал собраться 1 мая 1274 г. на Собор в городе, название которого первоначально хранилось в тайне (in loco quem licet ad presens subticeamus ex causa, competenti tamen tempore vobis curabimus intimare — Martin. 1905. N 1542-1545). Аналогичное письмо было направлено 1 апр. 1272 г. лат. патриарху Иерусалима, находившемуся тогда в Риме (Ibid. N 1546). В посланиях Папа обозначил повестку предстоящего Собора: 1) объединение Константинопольской Православной Церкви с Римско-Католической Церковью; 2) отвоевание Святой Земли; 3) церковная реформа, необходимость которой была вызвана падением нравов среди клира и мирян².”

Какого уровня диалога и свободы ожидали восточные епископы на основании предыдущей попытки добиться единства?

Лионский собор научил их ждать свободы и диалога: “Папа прибыл в Лион в ноябре 1272 г. (Grumel. 1926. Col. 1375). Подготовка к проведению Лионского Собора заняла около двух лет, что было обусловлено характером Собора: в отличие от Лионского I Собора, на котором папа Иннокентий IV (1243-1254) лишь сообщал о своих решениях делегатам, на этом Лионском Соборе предполагалось вести диалог с собравшимися³.”

Здесь следует поговорить и о поведении Восточной делегации:

“24 июня в Лион прибыла византийская делегация в составе бывшего патриарха Константинопольского Германа III (1265-1266), митроплита Никейского Феофана и великого логофета Георгия Акрополита. Делегаты Собора и члены Римской курии проводили послов к папскому дворцу, где Григорию X были переданы письма от императора Михаила VIII, его сына, будущего императора Андроника II Палеолога (1282-1328), и духовенства Константинопольской Церкви, также послы объявили о своей готовности признать веру и первенство Римской Церкви. 29 июня понтифик в присутствии участников Лионского Собора совершил мессу. Бонавентура произнес проповедь о необходимости церковного единства, после чего присутствовавшие исполнили Никейский Символ веры с Filioque на латинском и греческом языках. Заключение Лионской унии состоялось во время 4-й сессии (6 июля). После того как были зачитаны послания императора Михаила VIII, его сына и константинопольского духовенства, Георгий Акрополит от лица императора отрекся «от всякой схизмы», признал католическое учение об исхождении Св. Духа от Отца и Сына и первенство Римской Церкви (Il Concilio II di Lione. 1965. P. 85-92).”

Отдельная статья о Лионской унии в том же источнике подчеркивает власть легатов от Византии заключать унию:

«Папа предложил императору Михаилу VIII лично прибыть на Собор либо направить своих апокрисиариев, наделив их полномочиями (cum potestate plenaria) заключить унию, и устранить таким образом последствия церковной схизмы (Acta Urbani IV, Clementis IV, Gregorii X. Vat., 1953. N 32. P. 91-100)⁴.”

В ней также более подробно раскрывается политическая природа мотивов Императора Михаила. То есть, греческие делегаты вполне могли осознавать свои полномочия и ответственность. Принимать их во внимание должно и нам, чтобы избегать идеологических подтасовок и историцизма.

Подведем небольшие итоги. Согласно Православной Энциклопедии:

1) инициатором и основным уготовителем Лионского собора как богословской дискуссии был Папа Римский при поддержке Императора;

2) Предполагалось соборное обсуждение;

3) Византийская делегация приняла прибыла на собор с заранее подготовленным решением от лица Императора и Церкви Константинополя;

4) Делегаты имели полномочия заключать унию и заключили ее, приняв веру Римской Церкви и власть Апостольского престола;

5) Император как главный бенефициар и инициатор Унии с Византийской стороны имел преимущественно политические цели, что и послужило неустойчивости церковного мира;

6) После того, как Уния утратила свою политическую актуальность, несмотря на отпадение многих, оставались иерархи, готовые пойти в изгнание ради единства. Такие, как изгнанный правды ради патриарх Константина града Иоанн XI Векк, который в заточении до последнего издыхания призывал своих братьев хранить тот обет единства, что по исторической случайности и злобе сердец людских стал не выгоден и непригляден.

Можно сделать следующий вывод:

Зная историю и предпосылки собора при Михаиле VIII, греки в период подготовки Флорентийского собора не могли не подозревать, что этот Палеолог, имеющий у ворот на этот раз турков, а не франков, спешный в переговорах и подготовке, в своем продвижении Исидора идет по пути своего предшественника, который, в частности, возвел на Константинопольский престол истового униата Иоанна XI Векка.

И это только самый ближайший прецедент, который был известен епископам Византии.

Статья ПЭ об Иоанне VIII не включает никаких сведений о настрое Императора сотворить «унию через обращение латинян», вместе с тем в ней обильно излагается политический контекст и мотивы, двигавшие Императором и роднившие его с униатом-предшественником:

“Правительство Иоанна VIII Палеолога, как и прежних византийских императоров, пыталось искать союзников в Европе. Византия поддерживала отношения с Венецией и Генуей, которые, соперничая друг с другом, вели морскую торговлю в черноморских проливах. В конце 1423 г. было отправлено посольство в Венецию, которое должно было просить помощи и способствовать возобновлению союза венецианцев и Венгерского королевства против османов (RegImp, N 3408a, 3410). В 1424-1425 гг. Иоанн Палеолог предпринял поездку в Западную Европу, посетил Венецию, Милан, Рим и Венгрию, где пытался добиться поддержки Византии у различных политических сил. Ему удалось склонить королей Венгрии к союзу против турок, который обещали поддержать Римская курия и ряд влиятельных феодалов в Священной Римской империи. Иоанн Палеолог вернулся в Константинополь с убеждением, что союзнические отношения с Западом возможны только при условии преодоления схизмы между Константинопольской и Римско-Католической Церквами⁵ .”

Итак, ситуации на обоих соборах были крайне близки друг к другу.

Потому Исидор, очевидно, знал, какое место его позиция имеет в контексте своих предшественников. Как епископ империи ромеев он был вполне верен себе и своей культуре, оставаясь в рамках известного грекам горизонта.

Вопрос второй: Быть может, Исидор предал самого себя, “переметнувшись”
в стан латинян еще на Базельском соборе? 

Некоторые православные полемисты вспоминают произнесенные Исидором рассуждения о недопустимости внесения изменений в Символ Веры. Он рассуждал об этом на Базельском соборе, еще до поездки в Феррару. Что такое Базельский собор? Это такой собор на Западе, который был созван папой Мартином V, не дожившим до его открытия, но который все-таки состоялся, хотя и без участия папы, как “альтернативная площадка” западных епископов, составлявших оппозицию Риму.

Слова о недопустимости изменения Символа Веры приводят как доказательство изначального настроя Исидора на “соединение через обращение латинян в православную веру” те, кто допускает классическую ошибку смешения формы и содержания. Изменение веры vs изменение… символа.

Но вернемся в Базель. Вот как описывает и оценивает эту «экуменическую риторику» Православная Энциклопедия:

“В ноябре. 1433 г. Исидор был отправлен в составе греческой делегации на Базельский Собор католической Церкви для обсуждения вопроса о месте и времени созыва Собора о соединении Католической и Православной Церквей. Посольство было сформировано императором Иоанном VIII из сторонников унии: очевидно, уже в то время Исидор принадлежал к их числу. По дороге на Собор делегация заехала в г. Ульм к императору Сигизмунду Люксембургскому, которому передала два письма императора Иоанна VIII. Исидор произнес перед Сигизмундом похвальную речь, в которой коснулся проблемы разделения Церквей и призвал императора приложить все силы к преодолению разделения. В Базель делегация прибыла 12 июля 1434 г., ее официальный прием на Соборе состоялся 24 июля. С приветственной речью к послам обратился председатель Собора кардинал Юлиано Чезарини, в ответ прозвучало обращение Исидора. Его речь содержала сожаление о разделении христианской Церкви и размышление о путях достижения единства. В апреле 1435 г. послы дали согласие на приезд греческого духовенства для переговоров о соединении Церквей в Базель либо в один из городов Европы ⁶.”

Старания Исидора были замечены:

“Находившийся в 1436-1437 гг. в Константинополе посол Базельского Собора Иоанн Стойкович назвал Исидора одним из главных защитников интересов Папы среди греков. В процессе подготовки к созыву объединительного Собора император добился того, что Исидор был назначен присутствовать на Соборе в качестве представителя Антиохийского патриарха, которому османы не разрешили участвовать в заседаниях. Сделано это было без консультации с Константинопольским патриархом⁷.”

Итак, усердие “в интересах папы” изначального сторонника унии иеромонаха Исидора через посла дошло до слуха Императора, который в обход Патриарха добился его хиротонии и представительства в качестве местоблюстителя Антиохийского престола на следующем соборе.

Говорит ли это о том, что Исидор был готов вести себя безропотно и ни с кем не спорить из “западных партнеров” ни по какому вопросу?

Вовсе нет. Не нужно делать таких искусственных гротесков. Не следует отрицать и той возможности, что в Византии действительно были интеллектуалы, которые хотели обратить римо-католиков «в истинную веру на условиях православного ультиматума», но достаточно веских свидетельств о том, что иеромонах Исидор или Император Иоанн VII принадлежали этому кругу не обретается, в отличие от свидетельств в пользу обратного.

Император Иоанн VII Палеолог определенно знал, что возвышает и дает (от имени патриарха Антиохийского) грамоту с расширенными полномочиями в принятии Унии человеку, близкому Римо-Католичеству, а вовсе не хардкорному анти-латинскому полемисту, чуждому римским нравам и богословию на категориальном уровне.

Позицию Исидора и ее динамику (был ли он против “новшеств”, видел ли новшества в “латинских догматах” и т.д.) рассмотрим позже, а закрывая тему Императора Иоанна VIII и Константинопольского Патриарха Иосифа II отметим, что, вероятно, в деле продвижения Исидора их не стоит рассматривать в качестве единого субъекта. Как обычно, у греков все сложно:

“После казни Герасима вопреки воле Москвы, рассчитывавшей, что новым митрополитом станет святитель Иона (в то время епископ Рязанский), на Киевскую кафедру был возведен сторонник унии Исидор. Вероятно, инициатива его поставления исходила не от [константинопольского патриарха] Иосифа II, а от императора Иоанна VIII Палеолога. В марте 1437 г. Иосиф высказывал недовольство решением назначить Исидора представителем Иерусалимского [прим.авт. — Антиохийского — опечатка] Патриарха на запланированном Соборе в Италии, куда из-за запрета османских властей патриархи попасть не могли (Там же. С. 368-370; Gill. 1959. Р. 76)⁸.”

Как молодому Исидору удалось попасть на этот пост? Может, дело в его порфироносном, хотя и незаконном, происхождении. Но это, если и было так, – лишь второй по значимости фактор в императорской кадровой политике.

Вот что пишет ПЭ, оценивая назначение:

“В 1436 г. Исидор был поставлен на Киевскую кафедру, вакантную после гибели в 1435 г. митрополита Герасима. Таким образом, были обеспечены участие Киевской митрополии в объединительном Соборе и высокий духовный ранг Исидора, на чье активное содействие в деле заключения унии рассчитывал византийский император. Исидор прибыл в Москву 2 апреля 1437 г. и стал готовиться к отъезду на Собор, куда он отправился 5 сентября в сопровождении большой свиты из духовных и светских лиц митрополичьего двора, в том числе суздальского епископа Авраамия и архимандриста Вассиана9.”

Удивился резкости кадровых решений Императора относительно Исидора не только Патриарх, но и избранный русскими епископами митрополит Иона, ждавший утверждения из Царьграда, а также и его патрон, Великий Князь Московский Василий Васильевич, уже долгое время планировавший “посадить” на митрополичью кафедру “своего человека”…

Вопрос третий: Быть может, Исидор предал Родину и Государя?

Изгнание Митрополита Исидора из Московии носило скорее политический, а не религиозный характер.

Великий Князь Московский Василий II Темный изначально хотел видеть на престоле своего политического союзника Иону Рязанского, поддержанного собором русских епископов до того, как Император в спешке перед Собором и самолично принял решение о хиротонии и назначении Исидора – тем самым вмешавшись в планы великого князя. Планы… по объединению земель, которым весьма способствовал Иона.

Религиозный аспект был лишь поводом, а не причиной, и вот почему, согласно Православной энциклопедии:

а) Василий Темный изначально, еще до всякой Унии отказался принимать Исидора:

“Великий Князь Василий II сначала отказывался признать Исидора. Лишь настояния императорского посла, «покорение» самого Исидора, желание русских сохранить верность традиции заставили правителя принять нового митрополита в Москве, где он оставался всего лишь в течение пяти месяцев, отправившись 8 сентября 1437 г. в Италию. 6 июля 1439 г. во Флоренции была провозглашена уния Православной и Католической Церквей под властью Папы¹⁰.”

б) Великий князь хотел поставить митрополитом Иону и не гнушался в продвижении сего апеллировать к только что принявшему Унию Патриарху:

“Великий князь Василий II в послании в Константинополь 1441/43 г. выражал удивление в связи с таким решением Патриарха: «Не вемы же убо, за какое дело нашего прошениа не прияли… того нам епископа Иону на митрополию не поставили, и тому есмы невмале подивились, что ради нашего посланиа, или свое высочайшее поставише, тако сотвориша» (АИ. Т. 1. С. 73, № 39; ПСРЛ. Т. 6. С. 162-167; Т. 20. С. 251-254)¹¹.”

Симеон Суздальский, спутешественник отрекшегося от Унии епископа Авраамия, был по указанию Митрополита Исидора заточен в Смоленске и освобожден после исхода первого из Великого Княжества. Однако, будучи ярым анти-католическим полемистом (и родоначальником “антиуниональной” историософии), при жизни Василия Темного Симеону не была дарована ни кафедра, ни какой-то иной почет… которого следовало бы ожидать, будь “анти-католичество” подлинным кредо Василия II.

Согласно Я.С. Лурье, подробный рассказ о Флорентийской унии, основанный на «Повести» Симеона, где приводятся пафосные слова князя, обличающие “предателя”-митрополита, был вставлен в Московский великокняжеский летописный свод только в 1479 году. Ее не было в редакциях начала 70-ых годов или списке 1477 года. Напомню, что почил Великий Князь Василий Васильевич 27 марта 1462 г.

Повесть Симеона, на которой основана вся черная легенда об Исидоре в нашей стране, называется полностью так – «Слово избрано от святых писаний, еже на латыню, и сказание о составлении осмого собора латыньского, и о извержении Сидора прелестного, и о поставлении в русской земли митрополитов, о сихже похвала благоверному великому князю Василию Васильевичу всея Руси»¹².”

По мнению профессора Алексея Степановича Павлова, сам текст и вовсе принадлежал перу Пахомия Логофета – агиографа, не имевшего отношения к описанным событиям¹³. 

Что послужило поводом для Василия Темного, чтобы изгнать Исидора с кафедры? Быть может, дело в том, что униат-Исидор привел Русскую Церковь в полную зависимость от Рима, став папским легатом для всей митрополии?

Согласно докладу дореволюционного православного исследователя П.П. Соколова, зачитанному в 1908 году на очередных чтениях Исторического общества Нестора Летописца, все обстояло иначе:¹⁴ митрополит Исидор был папским легатом.

Но только для римо-католиков трех церковных провинций, проживающих на Русских территориях. Он был, таким образом, очень похож на епископа Иосифа Верта – епископа латинского обряда, исполняющего роль ординария для византийских католиков в России. Владыка Иосиф является, буквально, зеркальным его отражением. В Москве же Исидор был ни кем иным, как Патриаршим экзархом для Киевской митрополии – восточным епископом Константинопольской Церкви, который нисколько не снизил статус Киевско-Московской кафедры во Вселенской Церкви своей второй должностью.

Более того, согласно тому же докладу, поводом для изгнания Исидора с кафедры было не принятие им унии с Римом, а поминовение Папы Римского на Литургии, что шло против буквы Московских служебников. То есть, повод был сугубо обрядоверным, хотя бы и политические причины были глубже.

Вопрос четвертый: Предал ли Исидор Православие?
Скользкий вопрос…

Всякое обсуждение такого рода – предал ли Исидор Православие? – сопряжено с рядом трудностей: мы говорим в современных категориях о тех вещах, понятия о которых изменялись.

Мой тезис состоит в том, что Исидор был последовательным сторонником унии, статья о нем в ПЭ говорит то же самое:

“Посольство было сформировано императором Иоанном VIII из сторонников унии: очевидно, уже в то время Исидор принадлежал к их числу.”

То, что “уния” и негативное отношение к ней есть нечто определяющее православный менталитет и самоидентичность сейчас — очевидный и закрепленный энциклопедически факт. Сейчас для православного уха, когда речь заходит о негативном аспекте идентичности, это звучит так: униат – значит предатель, в то время как православный – значит не униат, не католик.

Когда мы заглядываем в историческую эпоху до установления этого порочного консенсуса, нужно проявлять крайнюю осторожность. Потому что то, что для современного православного грека или русского является априори “предательством”, для тех же восточных христиан XV века могло быть… одной из форм выражения ортодоксии – так и было для таких исповедников, как митрополит Исидор, а до него – Патриарх Иоанн Векк, умерший в заточении и никогда не прекращающий свою проповедь единства с Римом.

Даже в энциклопедическом своде под редакцией Патриарха Кирилла не приводится каких-либо сведений о том, что Митрополит Исидор был

а) изначально против унии;

б) против унии, которая состояла бы в том, чтобы согласиться с ортодоксальностью латинян.

Строго наоборот.

Был ли Исидор “переубежден” в чем-либо в процессе собора? В некоторой степени естественна коррекция взглядов, однако не находит научной, ни энциклопедической поддержки посыл о значительной степени изменения его взглядов ни в Базеле, ни в Ферраре, ни во Флоренции.

Статья об Исидоре в ПЭ повествует, что на Ферраро-Флорентийском соборе, где будучи одним из четырех прелатов, которые обсуждали с папой вопросы о совершении Евхаристии, о чистилище, об эпиклезе и папском примате, “Исидор отстаивал греческую точку зрения в вопросе об эпиклезе, в других случаях он выступал за уступки латинянам. По настоянию митрополита Виссариона и Исидора в готовившийся текст декрета было внесено постановление о наказаниях для тех, кто будет им противодействовать. 6 июля вместе с другими греческими участниками Собора Исидор подписал акт унии («с любовью соглашаясь и одобряя, подписываю»).”

То, что называется, оценочно сейчас называют “уступками”, для самих униатов XV века было “признанием допустимости”, декларацией единоверия, православности и синонимичности латинских выражений греческим, а потому, паки – пора перестать заниматься историзмом и называть Исидора “предателем” или отступником.

Подобно тому, как не следует называть Марка Эфесского и прочих убежденных в еретичности латинян и непреемлемости их формулировок предателями дела единства – они таковыми тоже, скорее всего, не были.

Все разговоры про “оставление веры предков” в угоду “латинским новшествам” “злата ради” — поздние штампы и идеологические конструкции, от которых нужно отказаться полностью, а не частично: были те, кто, по совести согласившись с православием Римского первосвященника, подчинились Ему и послушались воли Вселенского собора, а были те, кто искренне по религиозным причинам не мог принять его (хотя бы их и было меньшинство). Исидор, в “православии” и “восточности” которого нельзя сомневаться больше, чем в “православии” и “восточности” Марка Эфесского, если судить объективно, был на стороне единства с Римом, будучи убежден в необходимости оного от самой своей юности и от всего сердца.

Но были и люди пассивные, не горящие сердцем за то или другое, прагматики, политики и националисты… как всегда, были трусы и смельчаки, соотношение которых… впрочем, есть тема для другого рассказа

…основанного на железных фактах

Наиболее «нерушимым» с исторической точки зрения тезисом в обвинении митрополита Исидора является последний и самый конкретный: Исидор якобы предал доверие патриарха Антиохийского Дорофея, от лица которого действовал на Соборе.

Действительно, восточные патриархи до собора были обеспокоены вопросом сохранения правой веры и настаивали на том, чтобы их делегаты не подписывали ничего, что изменило бы веру. Император же успокаивал их, говоря: “Да-да, ни в коем случае”.

И как же отреагировал Патриарх Дорофей, когда узнал, что его делегат Исидор подписал унию в том виде, в котором она была провозглашена?

Обратимся к той же Православной Энциклопедии:

“Провозглашение унии 6 июля 1439 г. вызвало противоречивую реакцию на Ближнем Востоке. Получив экземпляр актов Собора через Нафанаила, митрополита Родосского, Дорофей первоначально склонялся к их принятию. В арабо-христианской литературе второй половины XV века известны их переводы (в том числе выполненный современником Дорофея — Михаилом, митрополитом Бейрутским).  Однако успехи унии оказались непрочными. После первой растерянности в Византии начался подъем оппозиционных настроений, к которому сразу присоединились ближневосточные патриархи¹⁵.”

Далее, конечно, автор пишет:

“В 1443 г. Арсений, митрополит Кесарии Каппадокийской, посетил Палестину под предлогом паломничества. По его настоянию три патриарха — Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский, — собравшись во Святом граде в апреле 1443 г., выступили с осуждением унии и ее сторонника Константинопольского патриарха Митрофана II”¹⁶.

Но вместе с тем подчеркивает: «Действительность Собора и аутентичность его актов ставились учеными под вопрос», в то время как «приписываемое Дорофею участие в аналогичном Соборе 1450 г. в Константинополе, очевидно, не соответствует действительности, как и сам факт Собора»¹⁷.”

Что же в сухом остатке?

Патриарх Дорофей первоначально склонялся принять свершившуюся Флорентийскую Унию, которую подписал его делегат Исидор, и, учитывая наличие «филокатолических» трудов за его авторством, делал это по совести, в то время как отвержение оной было спровоцировано извне – давлением народа и духовенства, как говорят противники унии, или же при участии турецких властей.

И произошло это отвержение при не очень ясных обстоятельствах, если вообще произошло при жизни Дорофея и с его согласия.

Получается, Исидор не предал ни самого Патриарха, ни его доверия, но как же это понимать? Почему Патриарх, бывший изначально настороже, склонялся принять унию и писал проуниатские труды?

Дело в том, что на Ферраро-Флорентийском соборе Исидор принял не “новые латинские догматы”, а святоотеческое учение в своих формулировках симфонное и синонимичное формулировкам восточным — именно так помышляли те отцы собора, что приняли его решения осознанно. И уже не в первом, к тому моменту, поколении.

Вышеизложенное вполне сочетается по своей фактологии с тем, что говорили и о чем писали антиуниаты. Проблема в том, что позиция последних, став доминирующей в греко-восточных церквах, достаточно быстро утративших заключенное единство, приобрела формы “изгнания” оппонентов из числа православных христиан как изменников, будто бы католик – это то же самое, что арианин или монофизит.

Именно поэтому появились исторические мифы о «Константинопольском соборе, отвергшем Флорентийскую унию» (существование которого опровергнуто), потому появился и миф о том, что митрополит Исидор был якобы клятвопреступником перед лицом Великого Князя и всего крещеного мира. Назови человека «предателем», и ты не обязан с ним говорить.

Я лично всецело за качественное изучение и обсуждение тем и вопросов:

— о тех, кто якобы желал переубедить латинян на Соборе (то есть всех паламитов),

— о причинах принятия или отвержения Унии: очевидно, что для двух из трех новопоставленных святителей Флорентийского собора, принявших ее, равно как и, по всей видимости, для третьего – Марка Эфесского –

основным принципом было Православие, ортодоксия

— и т.д.

Но для этого нужно

а) внутри церковного сообщества — перестать клеймить тех, с кем не согласен, предателями;

б) немедленно убрать из всероссийской светской исторической выставки слайд, где тот же поклеп наведен на великую историческую фигуру, политика и богослова, верного своей христианской совести.

Я надеюсь, что в наше время, когда восточные церкви вне единства с Апостольским Престолом все более утрачивают евхаристическое и вероучительное единство друг с другом, когда оскудевает их авторитет в меняющемся и все более секулярном мире, умирая вместе с государствами и нациями в том виде, в котором некогда с ними слились, Святой Дух не ожесточит сердца наших владык и ученых мужей, но научит словам Псалмопевца:

Ка́мень, eго́же небрего́ша зи́ждущии, сей бысть во главу́ у́гла: от Го́спода бысть сей, и есть ди́вен во очесе́х на́ших.

О, Господи, споспешествуй же!

Максим Григорьев