В неспокойное время мы встречаем 25 июня – День дружбы и единения славян, которые представляют крупнейшую языковую и культурную общность народов мира. Как проявляется эта общность? Что нас объединяет? С чего началось наше единство? Действительно, почему нет “дня единения германских народов”, в который немцы из Баварии выходили бы вместе с лондонцами и жителями Осло на массовые народные гуляния? Попробуем разобраться.
Сам этот день начал отмечаться в 90-ые годы прошлого столетия, но история осознания славянства как единой общности насчитывает много столетий и начинается, пожалуй, со святых Кирилла и Мефодия, учителей словенских – тех, кто сами вместе со своими последователями объединили значительную часть славянского мира. Ныне и западные славяне из римо-католиков, и восточные славяне из православных и восточно-католических церквей славят и почитают двух этих святителей как своих, хотя и все по-своему.
В чем же секрет их успеха? Ведь братья вовсе не были славянами. Они были греками, и все же ни один грек не удостаивался такого почета со стороны нашего брата (кроме, быть может, святителя Николая).
Секрет первый – любовь. И уважение. Эти греки и их славянские ученики любили тех людей, которым проповедовали, и видели в них равных, достойных слышания Евангелия и служения Евхаристии на родном языке.
Секрет второй – национальная отрешенность. В отличие от поздних проектов по объединению славян (южных ли в Югославии, восточных ли и западных в объятьях Российской империи, части ли тех и других в Речи Посполитой) святые братья не пытались подчинить все народы и культуры одному политическому центру, но напротив – сами страдали от политических проволочек славянских владык и немецких феодалов. В этой отрешенности каждый может найти себя, выйти за пределы национальных и племенных границ, приобщиться Горнему. В конце концов, именно нетипичность святых братьев, их иммунитет к ромейской гордыне позволил возникнуть школе славянских последователей, даровавших нам кириллицу.
Секрет третий – католичество. На православных иконах святого Мефодия часто изображают в восточном святительском облачении, однако, сам святитель служил римскую мессу, будучи папским легатом для Моравии, миссионером для местных славян. И все же, происхождение его было восточным, как восточными были его ученики, благодаря которым мы и половина православного мира совершаем Божественную литургию так, как нас учит традиция. Будь святые “православными” в радикально фотианском смысле (не без изрядной доли ксенофобии по отношению к “варварам”, которые не подчиняются Константинополю и не являются носителями ромейской культуры), либо же в смысле современном (в котором чья власть, того и вера, и автокефалия), славянский мир не был бы так един в их почитании. А значит, был бы еще менее един. В любом их этих случаев Кирилл и Мефодий не были бы одновременно и православными, и католическими, и русскими, и украинскими, и болгарскими и польскими святыми.
Секрет четвертый – соблюдение первой заповеди. Святые братья не ставили перед собой цель объединить славянский мир. Они несли людям Христа Иисуса, стараясь быть всем для всех, чтобы спасти хотя бы некоторых. Для них ни нация, ни идея, ни кровь и ни почва не были объектом для поклонения, и потому на церковно-славянском языке миллионы людей поют Богу: “Телу златому премудрые дети не послужиша, и в пламень сами пойдоша, и боги их обругаша, и ороси я Ангел. Услышася бо уст ваших молитва” (ирмос 7-ой песни Покаянного канона ко Господу Иисусу Христу).
Все прочие объединители славян творили из славянства идол – колосс на ногах из соломы и извести, который падал под тяжестью своей нелепой гордыни и погребал под собою строителей из числа всех номинальных конфессий Христианства и всех его ересей, заканчивая атеизмом – империалистов, коммунистов, националистов, фашистов и т.д.
Нам же в День дружбы и единения славян – день, боюсь, что изначально отнюдь не связанный с памятью зодчих и строителей этой дружбы – подобает вознести молитву ко святым братьям Кириллу и Мефодию, чтобы Господь мира и Отец щедрот призрел на нас и отвел от наших народов гнев попущения своего.
Максим Григорьев