Пять ран благовестия. Часть III. Разделение христиан

“Рече же Господь: симоне, симоне, се сатана просит вас, да бы сеял, яко пшеницу” (Лк. 22:31).

Раскол христианского мира мешает евангелизации. Это следует из Писания (Ин 13:35), об этом свидетельствует вся история Церкви. Это факт.

Причем, речь идет как о разделении межконфессиональном (делающее нас притчей во языцех, посмешищем перед народами), так и внутри одной Церкви. Китай и Япония, вероятно, уже давно и в значительной степени были бы обращены в христианство католиками, если бы не “гражданская война” между иезуитами и францисканцами. И многое множество индейцев Северной Америки могли бы разделить лучшую судьбу своих южных братьев, ступи на их землю католики, а не протестанты.

Отдельный, хотя и похожий разговор – евангелизация Сибири и народов Средней Азии Российской Церковью. Ну и совсем уже частный пример – недостойнейшая грызня двух древнейших ромейских патриархатов из-за контроля за церковью в Катаре, что стала поводом к евхаристическому разрыву, а также споры Русской Церкви с Константинопольской и Александрийской за большее или меньшее число церквей по всему миру – как внутри, так и за пределами “канонических территорий”.

И сейчас, когда наши исторические Церкви за короткий исторический срок потеряли почву под ногами, оказались вдруг в нейтральной и враждебной среде светского общества, когда “канонические территории” почти ничего не значат – в час, когда справедливо говорить и подвизаться на ниве новой евангелизации на новых началах – это разделение может быть не менее фатальным для наших церквей и в России.

Сперва скажу несколько слов о Католической Церкви в России, затем о Русской Православной Церкви.

Что там у католиков?

Об этом публично мало кто расскажет, так что побуду, специально для читателей Христианской России, глазами и ушами “изнутри”.

В отечественном католичестве существует тенденция ко смешению двух важнейших аспектов жизни Церкви – евангелизации (во всех трех католических смыслах, о которых мы говорили ранее: обращение новых людей через проповедь и крещение, бытие “светом миру” и “солью земли” в своем отечестве, личное обновление духовной жизни каждого католика), и экуменизма (усилий по воссоединению христиан). Это очень тугой и капризный сплав, образованный давлением жизненных обстоятельств. Его металлоконструкции, из которых строится здание наших приходов, в условиях русской зимы играют порою так, что мама не горюй!

Дело в том, что Латинская церковь в России находится все еще как минимум в культурно, а в большинстве случаев – еще и в сакраментально православной среде. Она живет в восточно-христианском обществе, пусть и на заре наступающей пост-христианской эпохи.

“Хорошо, мы делаем миссию.” – мыслят они про себя. Потому что христианская Церковь не может жить без миссии. Никакая христианская Церковь. Кого же обращать? Православных? Но ведь они не язычники, а если и обращать православных к единству с собой – это не одно и то же, что идти крестить язычников. Златоглавая Москва и вся яже с ней – не Литва XIII века и не Новый Свет, а часть христианской Европы. Разделенного христианского мира.

И, казалось бы, возьми да объяви – мы здесь только некрещеных евангелизируем! А с крещеными в других церквах дружим и чай пьем по понедельникам…

Но не тут то было…

Католическому мышлению, безусловно, свойственно разделение миссии и стремления к единству христиан. Евангелизации и экуменизма. В теории. С другой стороны, после Второго Ватиканского Собора оба понятия были дополнительно разъяснены, и теперь мы лучше понимаем связь евангелизации с экуменизмом, призыва ко внешним и призыва “ко своим”.

Мы поймем это в три шага.

Шаг первый. Вспомним, что сама евангелизация понимается Католической Церковью тройственно – не только как подготовка некрещеных к сакраментальному членству в Церкви, но и как духовное обновление уже крещеных ее членов, а также преображение общества.

Шаг второй. Экуменизм как усилия по воссоединению христианского мира и единства заявляется как процесс хотя по своей природе и отличный от подготовки отдельных лиц к полному общению с Католической Церковью, в которой Церковь Христова пребывает во всей своей полноте и которой тождественна онтологически, но в равной степени боговдохновенным, согласно декрету «Unitatis Redintegratio» Второго Ватиканского Собора:

“Совершенно очевидно, что дело приготовления и примирения отдельных лиц, желающих полного общения с Католической Церковью, по природе своей отлично от экуменического начинания. И всё же между ними нет никакого противоречия, поскольку и то, и другое исходит из дивного Божьего предначертания.”¹

Итак, принятие в католичество других христиан не противоречит стремлению к диалогу и желанию объединиться с ними же на межцерковном уровне. Чтобы понять, нет ли в этой позиции лицемерия в стиле Реалполити́к, нужно сделать последний шаг.

Шаг третий. Согласно всему Преданию Церкви и Второму Ватиканскому Собору в частности, все крещеные Христиане уже имеют некоторое, хотя и неполное, общение с Католической Церковью – , уже являются “своими”. И это делает тех же крещеных в Православии россиян не объектами “старой евангелизации” языческих народов, но субъектами, деятелями новой евангелизации – в том смысле, который акцентирует св. Павел VI в «Evangelii Nuntiandi» и последующие Папы в своем учительстве:

Все крещеные христиане призваны “повышать качество своего христианства” – И гордый внук славян, и финн, и друг степей калмык. Свидетельствуя об этом “словом и делом”, католическая сторона не может игнорировать тот факт, что оное качество христианства вполне измеримо если не по всем, то по некоторым параметрам.

Так, с позиций католического вероучения быть в полной мере католиком лучше и желательнее, чем не быть им. И не свидетельствовать об этом “словом и делом” для католиков – это идти против самих глубин их самой базовой, христианской идентичности, не говоря уже об учении Пап и последнего Вселенского Собора. Хоть я не скажу, что совсем никто из духовенства и мирян не идет против оных…

Латиняне, таким образом, не лукавят и не лицемерят, говоря о православных как о своих братьях. Не лукавят и не являют пример расщепленного сознания они и в тех случаях, когда одна рука призывает ко всеобщему единству, а другая делает запись в приходской книге о присоединении отдельного раба Божия Григорьева Максима Витальевича к Католической Церкви.

Многим православным эта ситуация может показаться в высшей мере странной, но католики предельно открыты относительно своих намерений:

“Благоразумно и терпеливо осуществлять,” – наставляет и предписывает Второй Ватиканский Собор, многие уместные дела и начинания, направленные на взаимное свидетельство и диалог с другими христианами “под наблюдением пастырей”, во утверждение “справедливости и истины, согласия и сотрудничества, братской любви и единения. Следуя этим путём, постепенно преодолевая препятствия, мешающие совершенному церковному общению, все христиане соберутся в едином совершении Евхаристии, в единстве единой и единственной Церкви, которое с самого начала дал Своей Церкви Христос и которое, как мы верим, неотъемлемо пребывает в Католической Церкви и, как мы надеемся, будет изо дня в день возрастать вплоть до скончания века.”²

Давайте посмотрим, как эта теория работает в условиях реальной приходской жизни.

Евангелизация и экуменизм отождествляются тогда, когда россияне – крещеные в РПЦ и не крещеные нигде, – услышав слово Католической Церкви и ее свидетельство об Иисусе Христе, изъявляют желание стать католиками. Прийти именно в эту Церковь. Именно в этот приход, в эту общину и к этому пастырю.

Здесь и у православного священноначалия, и у католических пастырей вновь всплывает комплекс негативных коннотаций, связанных с “прозелитизмом”, что бросает вызов всем сторонам экуменического диалога, в особенности Католической церкви в России. Патриарх Московский Алексий II весьма точно уловил эти закономерности в своей речи на Епархиальном собрании города Москвы 5 декабря 2006 г.: “Продолжается католическая миссия в России и в других странах СНГ среди людей, крещенных в православии”³.

И прозелиты эти бывают разные: некоторые из крещеных в детстве православных россиян лишь в Католической Церкви начали осознанную духовную жизнь (как говорят латиняне – встретили Христа), иные же напротив, пришли к осознанному выбору в пользу Католической Церкви благодаря своей прежней воцерковленности в русском православии, в общении с Римом узрев исполнение самого православия и лучший из его изводов. Первые идут в латинскую Церковь, чтобы остаться в ней, вторые же – чада Российской Католической Церкви византийского обряда, желающие, помимо собственного спасения, быть мостом между православием и католичеством. Тот же путь “разделения” на Восток и Запад внутри Российского католичества проходят и катехумены из некрещеных, чему даже я, грешный, был неоднократным свидетелем.

Стоит ли говорить, что это равновесие очень хрупкое? Что легко утратить мир и понимание внутри наших зачастую смешанных и малых общин?

Формула “мира и благоденствия” – как внутри католического мира, так и в межконфессиональных отношениях – состоит, по моему мнению, из трех ингредиентов:

1. Знать Себя и не искажать своей идентичности под напором обстоятельств (ни “влево”, ни “вправо”) – изменять ее можно, но только ради Бога и Истины;

2. Знать Другого и не искажать в своих глазах его образа (ни в хорошую, ни в плохую сторону);

3. Уважать свободу совести отдельной личности – свободу, которая является неотъемлемой частью и условием принятия Христианской веры. То есть помнить, что Сам Господь, отправивший Апостолов на проповедь, никогда насильно не входил и не входит в души людей. Ни со своим Божеством не лезет, ни тем более с тем фактом, среди всех апостолов Петр имеет от Бога особую роль и миссию.

Мыслится мне, что лишь познание трех этих истин (по существу являющих собою грубую выжимку из Соборного Учительства и Предания Церкви) может сберечь Католическую Церковь в России от деградации что в направлении “конфедерации иноземных землячеств”, что в сторону фундаментализма и узколобого душехватства, когда все силы тратятся на борьбу с русским православием, как будто мы – радикальные протестанты, а РПЦ – “вавилонская блудница” с антикатолических памфлетов давно минувших времен.

“Что нам до того?” Немного о Православии.

Будучи простым семинаристом, вероятно, самой маленькой Восточно-Католической Церкви во всем мире, я не нахожусь в той позиции, чтобы учить чему-то кого бы то ни было. И вместе с тем, мой опыт жизни в РПЦ и общения с православными собратьями все это годы после воссоединения с Епископом Рима, подсказывает – Восток всегда принимал от Запада то, что считал плодом добрым – будь то догмат о Евхаристии, музыка, литургические цвета или церковное искусство. Полезно было бы принять и богатый аппарат богословия миссии и межхристианского общения. Обновить, так сказать, ту прошивку, что с западного же сервера была скачана в предыдущую эпоху пост-тридентского ригоризма.

Необходимо возобновление внутрицерковной дискуссии о самой Русской Православной Церкви – ее статусе и положении как внутри трещащего по швам “канонического православия”, так и среди прочих Апостольских Церквей, а прежде всего – по отношению к Католической Церкви.

Более глубокое познание Себя происходит через познание Другого – изучение Католической Церкви и ее самого богатого опыта евангелизации (старой и новой), возможный пересмотр понятия “канонической территории” по образу того, как пересмотрено было на Западе понятие “католическое государство” – это то, что может помочь Русской Церкви выйти за свои собственные пределы и сделать это не только за счет “прозелитизма” на территории враждебных патриархатов, но и за счет большого хождения в народ – крещеный народ, русский народ, все более секулярное российское общество.

Католическая Церковь в XX веке поняла, что вера не передается половым путем от отцов детям, что каждое поколение имеет свой вызов и свой путь воцерковления. Так и Русская Православная Церковь, осмыслив богословски свободу отдельной человеческой души, разнообразив этой проблематикой ряд старых тем в стенах своих академий, может приобрести для Господа много душ. Которые сейчас потеряны.

В конце концов, если каждый христианин будет любить Истину больше, чем свое настоящее о ней представление, то открытость перед реальностью Бога, Церкви, мира и человечества, хотя бы и лишая привычной почвы под ногами, даст таковому свободу, а значит – возможность любить других. Любить и желать с ними единства – не ради укрепления собственной психологической стабильности и расшатанной уверенности, т.е. не в качестве костылей. Но как людей – ради того, чтобы братья и сестры имели те же блага, что имеем мы. Уверен, и православным, и католикам уже сейчас есть чем поделиться друг с другом, чтобы затем поделиться со всем миром, жаждущим спасения.

Максим Григорьев