В этом году мы неоднократно затрагивали темы экуменизма и межконфессионального диалога в материалах, опубликованных на страницах нашего портала. Все интересующиеся духовной жизнью и религиозной новостной повесткой знают, что желающих вести православно-католический диалог и просто выстроить теплые отношения между представителями наших церквей на местах часто подвергают критике «справа» — из консервативного лагеря.
Экуменистов обвиняют в желании вернуть утраченное единство католиков и православных путем некоего недопустимого компромисса в вероучении (или хотя бы в простом намерении избавиться от взаимных негативных стереотипов и межконфессиональной розни, которое также считают предательством памяти ее реальных и мнимых жертв). А у тех, кто искренне молился об общехристианском единстве возникают усталость и уныние от отсутствия каких бы то ни было результатов — в виде, например, совместного принятия церковных таинств.
— За века разделения Церкви латинские католики и восточные акатолики (дезуниты, схизматики, «отделенные братья») научились жить друг без друга. Рана раскола не мучит и не болит. Просто «православные» молятся иконам, католики статуям, у «православных» церкви и батюшки, у католиков ксёндзы и костёлы. И все мирно и благостно. В этом смысле любое беларуское (прим.ред. — такое правописание принято у некоторых русскоязычных беларусов) село – идеал «экуменизма». Мирнее только во время сходок профессиональных экуменистов. И эта идиллия была бы образцом отношений между христианами только в двух случаях. Первое, Бога на самом деле нет, а церковь или костёл – воскресный досуговый клуб для пенсионерок. Второе: Есть два Бога, православный и католический и соответственно было два разных боговоплощения, один Пан Езус Хрыстус, другой Господь Иисус Христос которые основали две своих духовных семьи, Один Костёл другой церковь. Один велит молиться статуям, другой иконам. Один разрешает разводиться, другой нет, — пишет в своем катехетическом блоге греко-католический священник Кирилл Миронов.
— Никакой актуальной рабочей модели Единства Церкви кроме Святой Унии никакой экуменизм не создал. Наплодил массу пустых заведомо неисполнимых документов типа «Баламандского соглашения», «Гаванского соглашения» и только. Будет впереди еще хоть мильон подписанных бумажек которые никто не будет исполнять. Жаль деревьев из которых сделана бумага для печати этих бессмысленных актов. Святая Уния является единственным актуальным образом Единства Церкви. Вселенской Церкви как союза поместных Церквей в актуальном единстве с Церковью Матерью во главе с поместной Церковью кафедры апостола Петра, — подчеркивает отец Кирилл.
Казалось бы, со священником, на первый взгляд, можно согласиться. В части об отсутствии результатов от экуменических встреч с отцом Кириллом, наверное, согласятся и православные. В части о неповторимости и уникальности Унии как рабочей модели церковного единства согласятся и католические традиционалисты, и сами униаты — из нескольких подлинно живых и здравствующих восточных церквей.
Конечно же, и я сам признаю добровольное принятие унии православными эффективным выходом из персональной схизмы. Но все же мне хотелось бы защитить модель экуменического свидетельства об открытости Католической Церкви. Сегодня православные видят это свидетельство не в раскритикованных их пропагандистами униональных соборах, которые якобы собирались за счет принуждения. А в нескольких католическо-православных декларациях.
Этот путь снятия предубеждений и развенчания стереотипов начался 7 декабря 1965 года, когда Папа Павел VI и Патриарх Афинагор сняли взаимные анафемы, возникшие после 1054 года. Оба автора совместной декларации признали, что отлучения носили персональный характер, и не относились к церковной полноте Запада и Востока. Один этот шаг указал многим думающим людям, находящимся в духовном поиске, на то, что Святой Дух действует в обеих частях разделенного христианского мира, а также на то, что христиане готовы нести живое свидетельство о свое вере миру, не замыкаясь в своих национально-культурных квартирах. Десятки тысяч собравшихся (преимущественно католиков) встретили подписание этого документа с восторгом и посчитали его одним из достойных итогов Второго Ватиканского Собора.
Все это продолжало движение, начавшееся в русле Собора: к примеру, 21 ноября 1964 года был принят декрет Unitatis Redintegratio, который провозглашал, что «разделение прямо противоречит воле Христа, служит соблазном для мира и наносит ущерб святейшему делу — проповеди Евангелия всему творению».
В последующие годы это движение живой воды обновило папскую коллегию Руссикум, открытую в 1929 году для католической проповеди в СССР, которая стала площадкой для совместного образования и диалога православных и греко-католических священников и богословов. Действительно, в декрете Unitatis Redintegratio подчеркивалось то, что для этого диалога готова солидная историческая основа:
«Церкви Востока с самого начала обладают той сокровищницей, из которой Церковь Запада немало почерпнула в литургической области, в духовном предании и в каноническом праве. Нельзя также недооценивать того факта, что основополагающие догматы христианской веры о Святой Троице и о Боге-Слове, воплотившемся от Девы Марии, были определены на Вселенских Соборах, происходивших на Востоке».
Затем 16 декабря 1969 года вышло определение Священного Синода РПЦ «О невозбраняемости совершения таинств над старообрядцами и католиками», в результате которого католики получили возможность исповедоваться и причащаться, а также получать последнее напутствие в православных храмах. Наверное, об этом решении знали немногие, но сложно переоценить его значение для верующих, которые были лишены возможности ходить в храм и получать церковные таинства (на территории РСФСР было открыто не более пары церквей — по одной в Москве и в Санкт-Петербурге — да и те под строгим надзором компетентных органов). Ведь теперь кто-либо из неравнодушных пастырей мог уделить причастие и нуждающимся в нем католикам. К слову, этот документ обсуждался и в вышеупомянутом Руссикуме, в том числе с православным священником Владимиром Рожковым, приехавшим на обучение из СССР и получившим диплом лиценциата канонического права. Кто бы мог представить такое еще несколько лет назад, до проведения Второго Ватиканского Собора, — что православный священник из СССР будет учиться в Риме.
В 1979 году по инициативе святого Папы Иоанна Павла II и Константинопольского Патриарха Димитрия Пападопулоса была образована Смешанная международная богословская комиссия по православно-католическому диалогу, на заседаниях которой был принят ряд важных документов, включая Баламандское соглашение, о конечной неэффективности и безрезультатности которого говорит отец Кирилл Миронов.
До принятия этого соглашения стороны обсуждали следующие темы: «Тайна Церкви и Евхаристии в свете тайны Святой Троицы», «Вера, таинство и единство Церкви», «Таинство священства в таинственной структуре Церкви, в частности важность апостольского преемства для освящения и единства народа Божия», а также затронули тему примата папской власти и православного отношения к нему.
С одной стороны, Баламандская декларация заслужила справедливую критику со стороны греко-католиков, которые были смущены тем, что в этом документе от 1993 года отвергается униатство (или униатизм) как способ достижения единства между православными и католиками. С другой стороны, этот исторический способ действительно не может привести к полноте единства с Римом целые поместные православные церкви. Но важнейшим пунктом этого соглашения стал вовсе не консенсус по униатству, а признание равенства спасительного действия и подлинности святых таинств в обеих конфессиях, что позволяет в определенных ситуациях причащаться православным в католическом храме и наоборот, несмотря на то, что де юре этот вопрос все еще не урегулирован и есть определенные ограничения.
Среди последующих знаковых вех можно выделить принятие «Равеннского документа», который был подписан всеми поместными православными церквами, за исключением Русской Православной Церкви. Он проливает свет на вопросы церковного устройства, соборности и папской власти, проясняя взаимные позиции РКЦ и ПЦ. При этом, не менее важно обратить внимание заинтересованных лиц на текст «Документа Кьети», который продолжает данные размышления на тему первенства во Вселенской Церкви, которое было начато вышеупомянутым документом, опубликованным в 2007 году под названием «Экклесиологические и канонические последствия сакраментальной природы Церкви. Церковное общение, соборность и власть», утверждённом на пленарном заседании в Равенне. Именно там католики и православные впервые вместе подтвердили необходимость первенства на уровне Вселенской Церкви. Все сошлись на том, что это первенство принадлежит Престолу Рима и его Епископу, но признали открытым вопрос, касающийся способа осуществления этого первенства, библейских оснований и исторических толкований.
Отметим, что действительно отец Кирилл Миронов прав, что принятие всех этих документов никак не приблизило преодоление Великой Схизмы. Однако многие православные стали смотреть на католиков без враждебности, а некоторые из них стали исследовать вышеупомянутые документы и материалы по сравнительному православно-католическому богословию, что в конечном счете привело их к осознания необходимости единства со Святым Престолом. Во многом это касается интеллигенции, да и вообще — скорее, ее молодого поколения. Но без преувеличения в каждом из приходов Российской Католической Церкви византийского обряда есть такие люди, кто пришел к персональному воссоединению с Римом через католическое свидетельство на экуменических встречах с православными. Возможно, что среди католиков латинской традиции таковых значительно меньше, но в процентном соотношении, а в абсолютных цифрах их будет больше.
Поэтому экуменизм нужен и тем, кто называет себя в Церкви консерваторами. Конечно же, экуменизм — это не всеересь, это всего лишь стремление исполнить заповедь Христа о единстве Его последователей, это не просто учение, а общение любви, ведущее к определенным действиям: поиску богословского взаимопонимания и компромисса не ценой отказа от традиции, но с опорой на общее древнее церковное предание; католическому свидетельству, направленному не на количественный прирост политизированных и ангажированных последователей, а на обеспечение свободного и зрелого выбора истины.
Конечно же, тот экуменизм, как его представляет «левый» лагерь в Католической Церкви, нам совершенно неблизок. При таком подходе зачастую протокольные декларации с православными становятся важнее насущных интересов греко-католиков, которые страдают от их притеснений, которые они организуют в одной связке с государством — и всегда под надуманным предлогом. Действительно, нам не нужен диалог ради диалога как на Гаванской встрече Папы Франциска и Патриарха Кирилла, ведь мы не строим на нем карьеру, как это делают «ответственные» должностные лица с обеих сторон, стоящие за их спинами.
Да и многие политические, экологические и гендерные вопросы решат без высших церковных иерархов — и ничуть не хуже. В политике и общественной жизни должны присутствовать миряне с глубоким опытом христианской жизни, именно они при необходимости и найдут общий язык с представителями других конфессий и религий по всем социальным вопросам, требующим их решения или реакции. В то же время информационный шум не будет заглушать обсуждение реальной работы среди тех, кто борется за такие важные вещи, как ограничение и запрет абортов, сохранение и улучшение состояния окружающей среды, а также помощь представителям ЛГБТ в борьбе с сексуальными девиациями.
Кирилл Белоусов