Сегодня мы продолжаем наш новый цикл бесед на тему секуляризации общества. В прошлый раз на вопросы о секуляризации отвечал Юрий Эльберт, который решил продолжить свой разговор с Кириллом Белоусовым. Напомним, что Кирилл — бакалавр теологии, католик византийского обряда и учредитель портала “Христианская Россия”. Сегодня Юрий и Кирилл поговорили о секуляризации, ее влиянии на молитвенную практику католиков после реформ II Ватиканского Собора и о церковном праве в секулярном мире.
— Начнем с того, что такое секуляризация и секулярность? Есть два подхода. Первый: секулярно все, что вне церкви, вне религии. В этом случае, существует ли граница между секулярным и несекулярным? Второй: секуляризация – конкретный исторический процесс, когда общество (со времен Вольтера) вытесняет Церковь на задворки общественной жизни. В этом случае, не правильнее ли будет назвать современную эпоху не секулярной, а постсекулярной?
— Думаю, что это не два подхода, а просто два значения этих терминов. Первое из них не носит какой-либо негативной коннотации: секулярное — значит мирское. При этом, важно помнить, что об этом самом мире говорил наш Господь: Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного… чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 3:16-17). Спаситель не только возлюбил сущих от земли и праха, но и весь наш мир, пожелав избавить его от греха — ведь он коснулся всего творения, разрушив его первозданное состояние. Потому мы должны с уважением относиться к красоте Божьего мира и чтить человеческое достоинство в наших ближних, невзирая на их греховность. А проводить границу в обществе между мирскими и воцерковленными не стоит, ведь Слово Божье и Искупительная Жертва Христа обращены к каждому человеку без исключения. Мы должны перерасти желание триумфализма, ведь истину нельзя никому навязать и открыть за одну или несколько бесед. Господь уважает нашу свободу, должны уважать свободу наших ближних и мы.
Именно из-за этого неуважения к принципу свободы совести, клерикального высокомерия Церковь во многих общественных стратах была вытеснена на задворки. При нашей прошлой встрече мы говорили и о постсекулярной эпохе, когда в обществе все меньше антирелигиозных настроений, а религия становится делом частным. Практиковать ли свою веру или нет, ограничившись жизнью под глупым слоганом “Бог в душе”, или же совсем отказаться от нее — все это уже относится к области индивидуального выбора. Воистину постсекулярная эпоха.
К сожалению, Русская Православная Церковь не понимает, что во всякое время христианская миссия должна иметь свое уникальное содержание, наполнение, формат и методы работы. Поэтому большинству общества остается незнакомой церковная культура, как и духовная жизнь как таковая. И все же большинство россиян имеют православный бэкграунд и православную самоидентификацию, поэтому ни один католик и протестант не может радоваться подобному положению вещей. Ведь если бы православные христиане осуществляли свою миссию, свое свидетельство о Боге, то некоторые люди, услышав от них призыв ко Христу, обратились бы и к нам, найдя след присутствия Спасителя и в наших общинах и богослужениях. Но сейчас горячие головы пытаются устроить в определенных сферах общественной жизни православный талибан с рейдами полицией нравов. Конечно же, они не являются людьми высокой духовной жизни, а многие из них вообще не воцерковлены. Поэтому они не могут обратить даже потенциальных зелотов — людей того же духа.
— Теперь о секуляризации и молитве. Насколько оказался полезным опыт перехода мессы на европейские языки? В принципе, для любого грамотного европейского католика латынь не есть нечто чужеродное, выучить возгласы мессы большого труда не составляет. Но что сделано II Ватиканским собором, то сделано. Каковы плоды?
— Считаю опыт перехода на национальные языки при совершении богослужений отчасти полезным. Однако не понимаю, зачем даже в романских странах было переводить общеизвестные молитвы, обиходные песнопения. Ведь это означало практически полный разрыв с высокой музыкальной и гимнографической традицией Римо-Католической Церкви. В то же время в восточнославянских странах можно было бы также использовать элементы церковно-славянского языка, ведь существует целый полноценный западный глаголический обряд, с этим самым литургическим языком. Почему бы не петь на нем “Отче наш”, “Символ веры”, “Богородице Дево”, “Слава в вышних Богу” и добавить некоторые рождественские, воскресные или пасхальные песнопения? Однозначный плюс перехода на национальные языки с латыни лишь в увеличении вовлеченности народа в совершение богослужений. И то это касается, прежде всего, нероманских стран. Считаю, что инсинуации критиков реформы в лингвистическом плане необоснованны — никакого оттока верных из Церкви из-за этого не было. А вот мотивчики для простолюдинов на протестантский манер из пресловутого красного песенника “Воспойте Господу” мне не нравятся. Наверное, подобные проблемы с низким уровнем современной гимнографии и переводов с других языков есть и в других странах, но в то же время в этом сборнике есть хорошие латинские и византийские песнопения.
— Что же с церковным правом (начиная с правил апостолов и соборов). Насколько архаично оно сейчас? В РПЦ сегодня церковный суд – это скорее следствие, консультация решение принимает архиерей. Как дело обстоит с церковными судами в католичестве? Возможно ли адвокатство в церковном судебном процессе? Какие ещё епитимии или наказания кроме «да будет извержен/отлучен», лишен Евхаристии мог бы назначать церковный суд?
— Наслышан о том, что в Русской Православной Церкви не было актуализации и кодификации церковного права, а его нормы применяются весьма избирательно, и все решения зависят от позиции епископата или патриарха. В то же время в Католической Церкви существуют кодексы канонов, в том числе и отдельные для восточных церквей. Православные поместные церкви выходят из сложившегося кризиса канонического права, издавая новые нормативные документы, которые также носят общеобязательный характер. Однако у соседей нормы и правоприменение могут отличаться, как и судебная практика. Католические епископы осуществляют свою власть над клириками через церковный суд, что делает этот орган значительно более важным, чем его консультативный аналог в РПЦ. Руководит работой такого суда у католиков официал (судебный викарий). Однако он также назначается правящим архиереем. Тем не менее, хорошо работают вышестоящие апелляционные инстанции (интересно, что ближайшая находится в белорусском городе Гродно). Даже беатификация и канонизация проходят в формате судебного процесса, но в отдельных специализированных учреждениях, есть такое и в России.
В нашей стране чаще всего в церковных судах разбираются дела об аннуляции браков, где истцами, как правило, выступают люди, желающие вступить в новый брак. Для этого их первый брак должен быть признан яко небывшим. Случается это, если брак был заключен между близкими родственниками, а также, если одно из лиц имело психологические и психиатрические проблемы, затрудняющие дать согласие на брак. Разумеется, не может быть признан католическим брак, если одна из сторон не собиралась соблюдать пожизненную верность другой или же иметь детей. Конечно, не признают и такие браки, если при участии одной из сторон процесса был убит бывший супруг(а). Основанием для аннуляции брака в восточных церквях служит похищение и его принудительный характер.
Католическая Церковь не знает православной практики извержения клириков из сана, считая печать священства или посвящение в более низкий сан неизгладимой. Однако есть традиционный для православных запрет в священнослужении — например, за сожительство, упорствование в ереси, отказ от подчинения законной церковной иерархии и так далее. Права на причастие верующих лишают за проведение или соучастие в грехе аборта, за внебрачное сожительство, ставшее общеизвестным фактом. За конкретным перечнем и примерами правоприменения лучше обратиться к канонистам. Не будет лишним изучить нормы церковного права самостоятельно. Об иных мерах воздействия на преступающих эти нормы, кроме запрета в священнослужении или экскоммуникации, мне ничего неизвестно.
Беседовал Юрий Эльберт