Все дороги ведут в Дивеево. Может быть не все дороги, а все паломнические маршруты. Как в начале ХХ века, так и в начале XXI продолжают притягивать благочестивых верующих места подвига преподобного Серафима Саровского – не менее чем Троице-Сергиева Лавра. И тот, кто способен, слышит здесь его внутренний зов: «радость моя».
Я бывал в Дивеево больше десяти лет назад. Правда зимой, не летом. Как обычно, добирался не с паломнической группой, а сам. Как всегда, случалось много необычного, а может я придавал значение всякой мелочи, словно сам про себя сочинял приключенческий травелог. На вокзале в Арзамасе я оказался ближе к полуночи, но меня и ещё одну нищую странницу подобрал на машине странный бородач. Батюшка, но не служащий и не поминающий. Поднялась метель, через лобовое стекло в темноте ничего не было видно, только проскочила табличка «село Суворово» – бывшее Пузо, откуда и происходят новомученицы и исповедницы Пузовские. И вот бородач спрашивает: «Почитаешь ли ты Славика Чебаркульского?!» Нет, из машины на трассе в метель не выкинул. Но и бесплатно, как обещал, «славоотступника» вести отказался, содрав двойную цену.
Я помню Литургию, молебен у мощей преподобного Серафима, чудесный хор, и монастырский сад. Сразу за апсидой собора начинались могилы. Едва темнело, сёстры зажигали на них лампады – огоньки сияли красиво, таинственно.
И конечно, Канавка. Я шёл по ней с закрытыми глазами, держась за поручень, и перебирал только что купленные в лавке чётки, чтобы спеть точное количество раз «Богородице Дево, радуйся», но кажется сбился. Почему с закрытыми глазами? От счастья. Не дерзну сказать, была это благодать или самовнушённая прелесть, но мне было хорошо. И конечно с собой я утащил веточку – и камешек из Канавки, приклеив их дома к текстолитовой иконе преподобного.
Потом была маршрутка к источникам, резные деревянные купальни, погружение с молитвой в ледяную воду. И эйфория, после источника я принялся читать с другими верующими на улице акафист, не надевая шапки, в расстёгнутой куртке. На голову падали крупные пушистые снежинки, и меня это забавляло.
Впрочем, отвлекал и голос кликуши, пристававшей ко всем и уговаривавшей не брать ИНН. Сама она была из Украины (ехала со всеми в маршрутке и рассказала свою судьбу), так что ей «печать» не грозила, зато, перейдя границу, она сожгла паспорт. Теперь «пророчица» стремилась предупредить россиян. Почему-то маршрутки ко святым местам возили ее без билета.
Потом в лавке я купил большую «Серафимо-Дивеевскую летопись», которую потом читал в поезде Санкт-Петербург-Самара под косые взгляды соседей по купе, хипстеров с ноутбуками. А ещё меня поразила драка нищих в трапезной – общей с паломниками и трудниками. А ещё меня напугал в храме юродивый, подкравшийся сзади, когда я клал земные поклоны, и закричавший по-звериному. А ещё возле «сосны цесаревича», обклеенной выцветшими иконками царской семьи, меня в чувство из религиозного экстаза привела напавшая собака – покусала, кстати, но без последствий, у неё нашёлся хозяин, заверявший, что не бешеная.
И сухариков из знаменитого Серафимова котелка мне отвесили целый пакет. Нет, котелка на голову не надевали, я не спрашивал, мне не предлагали. Приглашали к какому-то старцу на беседу, но я наивно возразил, что уже утром исповедовался и причастился Святых Таин, так что зачем исповедоваться снова.
Ещё запомнился «музей» святой Паши Саровской, кажется, это над ней издевались её господа. Всё там было заполнено детскими игрушками, которые вероятно несли и в наши дни благодарные ей молитвенники.
И конечно само Дивеево, городишко у реки, со старинными купеческими домами начала ХХ века. Запомнился дом в стиле модерн образованного батюшки, ставшего новомучеником.
И искусительная мысль: ведь Серафим пророчил, что силы зла не перешагнут Канавки, и при конце света выстоит тот, кто внутри, а там кольце Канавки тогда был корпус кардиологической больницы (сейчас возможно он передан обители), а значит, выстоят те, у кого сердце и так слабо… Глупость вроде казуса евангельских фарисеев о жене семерых умерших.
Наверное, так устроены многие места мира, образовавшиеся вокруг христианских святынь. Святость и дикость, благотворительность и коммерция, духовная мудрость старцев и рядом апокалиптическое кликушество. Так было в те времена, когда будущий страстотерпец Николай II приезжал сюда на торжества по канонизации преподобного Серафима, а юродивая по преданию выдергивала из-под него стул…
В памяти отложилась ещё и вычитанная фраза какой-то старицы, сказанная в глухую советскую пору, когда новомученики и исповедники были расстреляны и сосланы, сёстры разогнаны, а Саровскую пустыньку окружил ядерный центр: «И вот идут крестным ходом от Дивеево до Ардатова…» Море лампад в темноте, и пение «Богородице Дево, радуйся», Иисусовой молитвы, величания преподобному Серафиму. То ли это было видение – всех пострадавших, всех воскресших. То ли отсылка к тому, что и при СССР, даже в 1950-е, такие крестные ходы совершались, тайно. Без лампад, без огней, с одной иконой Божией Матери (которую возможно прятали под одеждой), по заброшенным тропам, заходя только к верным в дома на беседу и ночлег.
Всё возродилось. И сегодня Дивеево опять напоминает большой крестный ход, сияющий золотом и огнями. Куда стремятся и сановные мужи, и простые старушки, где решаются чьи-то судьбы, но ведь и случается отклик на чьи-то молитвы.
И несмотря ни на что, как мне там было хорошо! Память и медовый запах хранят те самые чётки, я держу их в ящике со свечами.
Юрий Эльберт