«А что сейчас Кураев*? Какие приключения переживает он после отъезда за границу?» – задалась вопросом редакция «Христианской России».
Особенных приключений никаких, кроме тех, что всем известны из Интернета. Отец Андрей выехал в Европу с минимумом денег и вещей. Благодарные слушатели помогли ему поселиться в пригороде Праги, в местах, связанных с его детством, от чего невозможно было отказаться. Его апелляцию принял Константинопольский Патриархат и распределил в одну из поместных прибалтийских церквей, где впрочем, отец Андрей бывает лишь эпизодически, служит он редко. В один из приездов, когда одна из прибалтийских церквей под влиянием Московской Патриархии отказала ему в приёме, отец Андрей, чтобы поездка не пропадала, выступил перед залом пятидесятников, на сцене сидел и Ряховский. На это последовала очень эмоциональная реакция Александра Дворкина, хотя конечно, отец Андрей православной веры не предавал.
Он выпустил книгу в издательстве Бориса Акунина*, но вряд ли получил от неё значительные гонорары – она мгновенно разлетелась по бесплатным интернет-библиотекам, а в бумажном виде она не выпускалась вообще. Чтобы заработать хоть как-то, он участвует в передачах бывшего «Эха», но и там журналисты его недолюбливают. Как устроены эмигрантские передачи? Берутся новости из всем известных лент, ведущий их кратко и нередко предвзято излагает, а спикер-эксперт должен комментировать. Времени разобраться нет, но и отказывать неловко, ты получаешь за передачу гонорар. Отец Андрей умеет твердо говорить «нет», «я в это не вникал», «задавайте вопросы на религиозные темы», – и по возможности воздерживается от политических комментариев, в отличие от других «говорящих голов», скажем известных православных публицистов, ранее работавших в официальных церковных структурах, а ныне ассоциированных с Фордхэмским университетом или организацией «Мир всем*». У отца Андрея, по-видимому, проблемы со здоровьем, в кадре он появляется то с «ходунками», а то и вовсе в инвалидной коляске.
Недавно на «Христианской России» проходил опрос об отношении к отцу Андрею. Мне, откровенно говоря, он не понравился, прежде всего тем, что я не нашёл в нём подходящего ответа. Формулировки вариантов видятся мне предвзятыми. Поясню, о чём речь. Положительных вариантов было два: «как к одаренному миссионеру, харизматичному проповеднику и духовному наставнику» и «как к талантливому публицисту и философу».
Отец Андрей имеет блестящее философское образование – МГУ, аспирантура, кандидатская диссертация. Но скажем правду: он не является крупнейшим академическим философом нашего времени. В будущие учебники по истории философии войдут Фёдор Гиренок и Владимир Шохин. В качестве ведущих богословов современной России запомнятся Олег Давыдов («теоэстетика») и игумен Арсений (Соколов). Это интеллектуалы-глыбы, для того чтобы их понимать, требуется долго учиться, о них потом будут спорить и писать статьи в журналах из списков ВАК и Scopus. Отец Андрей – совсем о другом. Может быть правильнее назвать его православным мыслителем, публицистом (хотя это слово затёрто), сам он ранее определял свой жанр как «миссионерство». Хотя это не исключает того, что в будущем он войдёт именно в историю философии, как В.В. Розанов например. Кстати, у него были и работы в философском жанре: статьи начала 1990-х в «Вопросах философии», книга «Традиция, догмат, обряд», «Сатанизм для интеллигенции», отчасти «Дары и анафемы», но многие эти издания стали библиографической редкостью.
Ещё сложнее назвать отца Андрея «духовным наставником». Он сам подчеркивает постоянно, что не даёт духовных советов, никого не наставляет, тем более он не священник. Миссионер? Таким он себе и нам всем казался в период былой славы – в 90-00-е, он тогда любил повторять, что лишь приводит в Церковь, на порог, а дальше человек должен искать самостоятельный путь. Лично я, в те времена молодой и наивный неофит, говорил другую фразу: что не хотел бы видеть отца Андрея своим духовником, а вот бы мне такого научного руководителя.
Однако я не угадал, и не угадал никто. Парадокс в том, что отец Андрей – одинокий гений, и никто не посмел бы назвать себя его учеником (для сравнения, Лев Лосев сказал об Иосифе Бродском, «он повесил за своей спиной знак-кирпич»). При этом количество явлений церковной жизни, напрямую с ним связанных, просто зашкаливает. На днях отмечался государственный праздник День семьи, любви и верности, возникший уже в постсоветское время на основе церковного праздника благоверных князей Петра и Февронии Муромских. Раньше святая Феврония Муромская ассоциировалась в интеллигентских умах скорее с произведением Н.К. Римского-Корсакова, в церковной жизни эту пару не выделяли как особых покровителей семьи, обращаясь чаще ко святым мученикам Адриану и Наталии, преподобным Кириллу и Марии – родителям преподобного Сергия Радонежского. Но у отца Андрея в день святых Петра и Февронии была хиротония, он хорошо знал их житие, и в публичных дебатах по поводу Валентинова дня влюблённых и валентинок, предложил идею «февронек» и православного дня семьи.
Многие из современных православных выросли на книгах отца Андрея. Немаловажную роль сыграли и интернет-ресурсы: старый кураевский форум, из которого выросло поколение православных журналистов – от Сергея Худиева до матушки Евгении-Елизаветы (Сеньчуковой). Потом появился живой журнал, комментарии на котором превращались в свалку из-за отсутствия модерирования, но откуда у одинокого мыслителя время на модерацию…
Ключевое слово здесь вот какое: отец Андрей категорически не хочет власти. Ни административной, ни церковной, ни интеллектуальной – вообще никакой.
Для понимания его текстов и его жанра важен ещё один источник, о котором теперь стали упоминать реже – это творчество Г.К. Честертона. Британский писатель, начинавший как модернист («Наполеон из Ноттинг-Хилла»), превратился в религиозного мыслителя, принял католичество (что естественно не вызвало восторга среди англичан). Его основной жанр – короткие эссе и трактаты подлиннее (хотя были конечно и чудесные романы, и рассказы), переводчик Н.Л. Трауберг определила как «писатель в газете». Вот и отец Андрей – «собеседник в Интернете». Ему можно и прямо задать вопрос – на передаче, написав письмо, но здесь речь не об этом, а о жанре, о тоне, располагающем к диалогу, даже если техническая возможность дискутировать отсутствует.
Невольно вспоминаются слова Господа Иисуса Христа: не называю вас рабами, но друзьями (Ин. 15, 15). Вот и отец Андрей говорит как друг, а не как обличающий «голос Церкви».
Отец Андрей – не пряник, чтобы всем нравиться (не говорю «не святой», святы все мы, причащаясь Святых Таин). Есть в нём и черты, которые раздражают лично меня. Например, его мелочные придирки к выступлениям патриарха Кирилла. Конечно, нет в этих проповедях ни ереси, ни особых глупостей, есть двусмысленности, уместные в публицистике – в этом же жанре ведь выступает и сам отец Андрей. Патриарх, как и во времена «Слова Пастыря», старается говорить понятно, что-то путает на ходу, как случается со всеми в устной речи. Очевидно, что в критических замечаниях отца Андрея сквозит обида, у которой естественно есть основания. Но это я могу примерить и на себя, понять и простить.
Многие не могут простить отцу Андрею роли в раскрытии сексуальных скандалов в семинариях начала 2010-х годов. Хотя поступок героический, ведь отец Андрей, вступаясь за жертв, ставил на кон собственную церковную репутацию. Время все расставило на места, всем теперь всё ясно, каждый видит – то, что видит.
У католиков такие скандалы тоже случаются, периодически выплёскиваясь в СМИ. Впрочем, на Западе есть одна особенность. Запевалами служат журналисты, блогеры и антицерковно настроенные издания. Они долго и старательно раскачивают тему, а церковные фарисеи лишь закрывают глаза: мол, враги христианства брешут. Потом, когда неудобную правду становится уже не спрятать, кто-нибудь очень ответственный, например Папа, вежливо, но сдержанно извиняется. Собственно, мы и в обычной церковной жизни так. Попробуй заставь иного христианина признать свой грех публично. А на исповеди, у аналоя, он так и быть шёпотом произнесёт стыдное слово. Грех тут же простят, а потом всё повторится сначала. Отец Андрей направил усилия против такой системы.
Есть у отца Андрея и иные спорные суждения. Некоторым читателям «Христианской России» не нравятся его суждение о Filioque, хотя если вспомнить книгу «Вызов экуменизма», откуда это взято, нельзя не отметить, что там изначально задан полемический тон. Некоторых православных, вроде архимандрита Рафаила (Карелина) задели в ней другие слова: что конфессиональные перегородки не достают до неба. То же можно сказать и об отношении к другой его книжке «Как делают антисемитом». Как можно читать того, кто признал себя антисемитом в заголовке – сетуют некоторые знакомые евреи.
Что же, читать никто не неволит. Можно осуждать Пастернака и Солженицына, не читая, потому что те публиковались заграницей. А что, если поискать антисемитские или антикатолические высказывания у Достоевского и его героев? Вспомните, что говорил князь Мышкин о католиках во время сватовства к Аглае, когда он разбил вазу! Готовы закрыться и перестать любить творчество Достоевского и образ князя Мышкина? Возможно да, тогда вашей праведности можно позавидовать. Но снаружи останется прочий христианский мир – со всеми его чудаками и многообразием мысли.
Юрий Эльберт
* Признан иноагентом.