Музыка способна трогать самые тонкие струны души, но за каждым сильным голосом всегда стоит личная история преодоления и поиска смыслов. Сегодня мы поговорили о том, как рождается вера, с какими трудностями сталкивается человек на пути к воцерковлению и как паломничество меняет взгляд на жизнь и творчество.
— У каждого творческого человека свой путь к вере. Какое событие или внутреннее состояние стало для тебя той точкой, когда ты почувствовала необходимость переступить порог храма?
— Мой путь к Богу начался не в кризисе, а в поиске — мне было 15. Я вдруг остро захотела понять: зачем я вообще пришла в этот мир? Какой смысл меня ждёт? Что будет дальше? Тогда я пошла на джиу-джитсу, и наш тренер оказался не просто наставником, а человеком, который говорил с нами о жизни, о внутреннем стержне, о том, ради чего мы просыпаемся по утрам. Это меня очень зацепило. Я начала читать — сначала эзотерику, потом исламские тексты, пыталась нащупать своё направление. Но это были скорее метания, чем обретение себя.
А потом стали случаться важные встречи. В институте преподаватель по русской словесности приглашала нас в храм — не на службу, а просто на чаепитие, за самоваром. Мы сидели, пили чай и говорили о жизни, о самом насущном. И это было так по-домашнему, что стены храма перестали казаться чем-то чужим. Потом на моём пути возник Андрей Кочергин — православный миссионер. Он не убеждал и не давил, но его слова будто попадали по тем струнам, которые до этого молчали. Он не открывал мне Америку — он скорее напоминал то, что я уже внутри знала, но боялась признать. И так, шаг за шагом, я пришла в воскресную школу. Там я уже не искала — я нащупала твёрдую почву и поняла: это моё место, здесь мой дом. Это не был яркий переворот — просто я шла, и в какой-то момент поняла, что путь закончился. Или только начался.
— Как твоё воцерковление встретили близкие? Пришлось ли столкнуться с непониманием?
— Конечно, мои старые друзья восприняли это с непониманием. Им казалось, что я стала фанатичкой или, того хуже, попала в секту. Мои посты в соцсетях резко сменили тон, я начала ездить в паломничества, и для них это выглядело странно. Тем более что всё случилось, когда мне было около двадцати — в этом возрасте обычно ищут тусовки, а не храмы. Друзья просто не понимали, что со мной происходит. Но я не виню их — если бы я была на их месте, возможно, отреагировала бы так же.
А вот родители… тут мне повезло. Они молодые, современные и, слава Богу, восприняли перемены в моей жизни с радостью. Им было важно, чтобы я была счастлива, а не чтобы я соответствовала их ожиданиям. И когда они увидели, что я стала спокойнее, увереннее, что у меня появился стержень — они поддержали меня. Это очень дорогого стоит.
А вот бабушка с дедушкой — это была история. Они у меня коммунисты, с советской закалкой, и моё увлечение Церковью встретили в штыки. Думали, что я вообще уйду в монастырь. Было непросто, честно говоря. Но со временем смирились — куда им деваться. Главное, что они видели: я не стала хуже, не потеряла голову, я просто нашла что-то важное для себя. И это их чуть-чуть успокоило.
Внутри церковной общины я действительно обрела новых друзей — не тех, кто разделяет все мои взгляды до запятой, а тех, с кем можно молчать в одном ритме. Это очень ценное чувство — когда ты не один в своём поиске.
— Ты поёшь лирические песни о любви. Как тебе кажется, удаётся ли сохранить чистую наивность чувств в долгих отношениях?
— Если жить с Богом, если смотреть с супругом в одну сторону и понимать, что у вас общие цели — чувства можно сохранить. Но это не магия, это работа. Работа двух людей, которые действительно осознают: зачем они вместе, для чего они вместе.
Конечно, быт и всякие мелкие передряги могут притуплять всё это. Но самое главное — не терять романтическую ноту. Тогда всё будет, как нужно. Идти наверх, помогать друг другу, спасаться в этом мире — вот в чём настоящая задача.
У нас с супругом была очень осознанная встреча. Я молилась Богу и святым, чтобы Он создал встречу с тем человеком, которого Сам считает нужным для меня. А мой супруг, как оказалось, молился обо встрече со мной. Когда мы встретились — это было не просто совпадение. Мы оба чувствовали, что нас свели. Не случайно, не «повезло», а именно свели. И это даёт очень прочную основу. Потому что ты знаешь: этот человек не просто «подошёл по параметрам», а был дарован. И тогда бережнее относишься, и работаешь над отношениями иначе. Я верю, что если двое стараются идти к Богу, то Господь Сам укрепляет их и защищает от посторонних, непредвиденных обстоятельств.
— Насколько лирическая героиня песни «Честная» совпадает с тобой реальной?
— Песня «Честная» — она абсолютно про меня. Я бы даже сказала, это моя исповедь. На данный момент я прожила такую жизнь, и живу ею до сих пор — когда я действительно искала своё место, когда случаются трудности, я стараюсь подняться и идти дальше, чего бы это ни стоило.
Я вообще считаю, что искренность и честность в нашем мире — редкость. И когда я честна с собой и с окружающими, я чувствую себя спокойно, потому что моя совесть чиста. Честность — это залог мира внутри себя. А ещё честность — это огромная сила, а не слабость, как многие думают. Потому что, когда ты честен, тебе нечего скрывать, нечего защищать, не надо врать и додумывать. Ты просто есть — настоящая, без масок. Да, это рискованно: ты становишься уязвимой, потому что тебя могут ранить твоей же правдой. Но именно эта открытость даёт невероятную свободу. Ты не тратишь энергию на поддержание образа — ты живёшь.
— Какое место занимают религиозные и экзистенциальные мотивы в твоём творчестве?
— В моём творчестве сейчас всего две песни — я только начинающий исполнитель. Но я начала именно с идеи, что буду петь о важных смыслах. Не про «любит-не-любит», а про то, что действительно волнует внутри. Это для меня принципиально. Я хочу, чтобы через мои песни человек мог задуматься или прожить те чувства и эмоции, которые проживаю я. Пока что экзистенциальных текстов в чистом виде нет, но весь мой творческий путь построен на этом векторе — на глубине, на поиске, на честности. Я хочу петь о том, что имеет вес.
— Расскажи о паломничестве. С какими искушениями сталкивается человек во время духовного странствия?
— Паломничество — это отдельная страница в моей жизни. Началось всё, когда мне был 21 год. Тогда я впервые поехала на Валаам и на Соловки. На Валааме я была трудницей — на послушании. Это был период моего неофитства, когда я горела так сильно, что просто собрала чемоданы и проложила маршрут: сначала Валаам, потом Соловки. Практически всё лето провела в монастырях. Познакомилась с монастырским укладом, нашла там много единомышленников. Это вообще была просто яркая вспышка в моей жизни. Я благодарна Богу, что в таком молодом возрасте я нарабатывала себе стержень, понимание того, зачем я живу.
А в Дивеево я съездила совсем недавно — в прошлом году. Там были разные послушания, но это совсем другое место. Дивеево — это теплота, кротость, ты физически чувствуешь присутствие святого Серафима Саровского. Всё будто благоухает. И я опять нашла там единомышленников, интересных людей. Такое ощущение, что в паломничествах ты всегда встречаешь тех, кто тебе нужен в этот момент.
Искушения, конечно, были. В основном через других людей — разногласия, недопонимания. Враг ведь чаще всего искушает через ближних. Но, слава Богу, у нас были частые исповеди и причастие, мы постоянно находились в молитве, поэтому всё это как-то аккуратно обходили.
Беседовал Кирилл Белоусов