Сайко и Шуак покидали Прагу в глубоком раздумье. После суровых уроков истории мир казался им хрупким и иногда пугающим.
— Отче, — обратился сайгачонок к старому священнику на прощание, — мир полон теней. Как нам, маленьким, не впасть в уныние? Как не позволить сердцу ожесточиться, когда видишь столько несправедливости?
Священник ласково коснулся головы Сайко.
— Ступайте в Италию, дети мои. Идите туда, где солнце вплетено в камни, а море дышит вместе с городом. Там вы встретите тех, кто умеет превращать страдание в гимн радости.
Путь через Альпы был долгим, но чем ниже они спускались, тем теплее становился ветер. В небольшом городке, затерянном среди оливковых рощ, друзья вошли в старинную церковь. Внутри царил золотистый сумрак, пронзенный лучами закатного солнца, а под сводами плыла музыка.
Это не был строгий, грозный шепот пражских соборов. Орган здесь пел легко и прихотливо. Звуки рассыпались мириадами мелких нот, точно солнечные зайчики на воде. Музыка была полна «завитушек» — изящных трелей и стремительных пассажей, которые то взлетали к куполу, то опускались мягким эхом. Вместе с органом звучал голос — чистый, как горный ручей, и такой живой, что казалось, сами стены храма начинают дышать.
За инструментом сидела Лючия. Её темные волосы каскадом спадали на плечи, а тонкие пальцы порхали по клавишам. Она была удивительно красива, но в уголках её губ и в глубине больших карих глаз таилась тихая печаль.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, Сайко и Шуак подошли ближе. Им не хотелось играть самим — им хотелось бесконечно слушать этот голос.
— Это было прекрасно, — прошептал Сайко. — Расскажите нам, что это за чудесная музыка?
Лючия ласково улыбнулась им.
— Это дух барокко, маленькие странники. Эпохи, когда люди решили, что искусство — это наши «кусочки Рая на земле». Барокко не боится чувств. Оно берет наши земные страсти — восторг, страх, нежность и даже скорбь — и очищает их, превращая в славу Творцу.
Посмотрите на эти лепные украшения, на позолоту — всё это говорит о том, что жизнь прекрасна в каждом своём проявлении.
Она присела на скамью рядом с друзьями.
— Великий Антонио Вивальди, венецианский «рыжий священник», был самым ярким представителем барокко. Его скрипка пела о временах года, о бурях и тишине. Знаете, он умер в нищете в Вене, и на долгие годы мир забыл его имя. Но музыка Вивальди не умерла, потому что она — сама жизнь. Она учит нас: даже если вокруг тьма и одиночество, ты можешь творить свет из звуков и веры.
— Вы поете так радостно, Лючия, — робко сказал Шуак, — но ваши глаза… они такие грустные.
— Это правда, — вздохнула она. — Тот, кого я люблю всем сердцем, сейчас страшно далеко. Мы разделены расстоянием, которое невозможно преодолеть в один миг. Но когда я пою эти «завитушки» и сложные мелодии, я словно строю мостик из света к нему.
Сайко бережно достал из мешочка самую красивую, крупную и крепкую луковицу тюльпана.
— Пожалуйста, возьмите её. Пусть она напоминает вам, что за зимой всегда приходит весна. И… поедемте с нами в Венецию! Там, на родине Вивальди, музыка поможет нам всем.
Лючия грустно покачала головой:
— Как я оставлю свою церковь? Кто будет играть на службах?
Но в этот момент в дверях появился прислужник и сообщил, что их настоятель уехал в соседнюю епархию по делам на целую неделю, и до его возвращения торжественных служб не будет.
— Видите! — воскликнул Шуак. — Само небо дает вам эти дни. Поедемте с нами, Лючия! Пусть ваше сердце немного отдохнет у моря.
И молодая женщина, прижав луковицу тюльпана к сердцу, решительно кивнула.
Лариса Беляева
Читайте предыдущие сказки из цикла: Читайте предыдущие сказки из цикла: «Сайко и музыка степи», «Рассвет в Долине Роз», «Тишина и Слово», «Голос Океана и Симфония Сердец», «Разговор в тени звезд» и «Опасная тень «великой цели».