Рассказ о судьбе католического священника Потапия Емельянова будет интересен, прежде всего, католикам Уфы и Башкортостана. Ведь имя их земляка — отца Потапия не было на слуху у большинства уфимских верующих. Зато многим католикам из других регионов нашей страны имя и биография слуги Божьего Потапия Емельянова уже знакомы. В настоящее время проходит процесс беатификации (причисления к лику блаженных) одиннадцати российских новомучеников, пострадавших за веру в 1930-ых годах. Среди них — отец Потапий, родившийся недалеко от Уфы, ходивший по той же земле, дышавший тем же воздухом, что и нынешние жители нашего города.
Живой огонь памяти не должен угасать. Сохраняя это пламя, мы помогаем ему согревать нас в сложное время и освещать нам путь ко спасению. Я надеюсь, что, прочитав это небольшое повествование, о католическом священнике Потапии Емельянове и его духовном подвиге узнает ещё больше людей. Возможно, кто-то вдохновится его историей, а кто-то начнёт молиться о его прославлении. Сегодня это очень важно. Важно для будущей беатификации, если по воле Божией она произойдёт. Важно для нас, его духовных потомков.
*****
Родня деревня отца Потапия — Начапкино Миловского сельсовета Уфимского района — расположена всего в нескольких километрах к западу от Уфы. Сегодня в ней проживает менее трёх десятков человек. В конце XIX века в этом месте была совсем иная жизнь, которую в наше время очень трудно представить. Именно тут в 1884 году родился человек с интересной и удивительной биографией. Герой нашей статьи — отец Потапий Емельянов (в миру — Пётр Андреевич Емельянов), священнослужитель, иеромонах, в судьбе которого переплелись старообрядческие корни, монашеское воспитание, стремление к единству христиан, испытания Гражданской войны и тяготы лагерей. Его жизнь — это не только яркое свидетельство непростой русской истории начала XX века, но и пример крепости христианской веры во времена жестоких гонений.
Родители Петра Емельянова были старообрядцами-беспоповцами. Из-за церковной реформы XVII века их предков преследовали вплоть до 1905 года, вынуждая бежать на Южный Урал, в том числе на территорию современного Башкортостана. Отец Петра, Андрей, был начётчиком — ключевой фигурой в беспоповской общине. Обладая глубокими знаниями дониконовских текстов и харизмой, такие люди проповедовали, побеждали в богословских спорах и руководили богослужениями. Именно благодаря их труду в условиях гонений сохранялись вера, традиции и культура старообрядцев.
В 1900 году Уфимскую и Мензелинскую епархию Русской Православной Церкви возглавил молодой епископ Антоний (Храповицкий). Этот человек, оставивший впоследствии свой важный след в истории Русской Церкви, сыграл знаковую роль и в духовном становлении Петра Емельянова. Будучи талантливым и харизматичным проповедником, епископ Антоний успешно миссионерствовал среди многочисленных старообрядцев Уфимской губернии (в начале XX века здесь проживало более тридцати тысяч старообрядцев). Интересно, что сам епископ питал уважение ко многим старообрядческим традициям — как вспоминал о нём впоследствии архимандрит Киприан (Керн), Антоний был «поклонником старообрядчества». Под влиянием проповедей епископа Антония многие старообрядцы присоединились к официальной Церкви. В их числе была и семья юного Петра Емельянова.
Михаил Нестеров. Архиепископ Антоний Волынский, 1917 год.
Кстати сказать, в те времена, при воссоединении с официальной Церковью, старообрядцам разрешалось сохранять свой дореформенный обряд. Возможность вновь обрести священническую иерархию и таинства при сохранении обрядовой идентичности побуждала многих к признанию юрисдикции Московского Патриархата. Старообрядческие общины, примирённые с официальной Церковью в России, назывались «единоверческими».
В 1902 году епископ Антоний был переведён в Житомир, где возглавил Волынскую и Житомирскую епархию. Восемнадцатилетний Пётр уехал вместе с ним, начав послушничество в Свято-Успенской Почаевской Лавре. Предание возводит время создания этого монастыря к XIII веку — считается, что иноки Киево-Печерской Лавры, спасаясь от монгольского нашествия, нашли убежище в пещерах Волыни. Любопытно, что с 1713 года монастырь принадлежал греко-католическому Ордену святого Василия Великого. В 1831 году, после подавления Польского восстания, Почаевская Лавра царским указом была передана Православной Церкви, а большая часть монахов-василиан была вынуждена её покинуть. Об этом не мог не знать отец Потапий (хотя бы в общих чертах) — возможно, что размышления о судьбе василиан повлияли на его последующие духовные искания.
Однако до судьбоносного выбора в пользу единства с Апостольским Престолом было ещё далеко. В 1908 году Пётр был призван в Русскую императорскую армию. Довольно быстро его, однако, демобилизовали — по состоянию здоровья. Возвратившись в Лавру, Пётр был пострижен в монахи с именем Потапий. После этого он отправился в Житомир на пастырские курсы. Во время своего обучения Потапий увлёкся чтением святоотеческих книг и документов Вселенских соборов. Находясь и воспитываясь исключительно в православной и, что важно — антикатолической среде, молодой инок среди прочитанного находил важные фрагменты, которые свидетельствовали в пользу первенства Римского епископа и убеждали его в необходимости воссоединения со Вселенской Церковью.
В 1911 году, завершив обучение на пастырских курсах, Потапий был рукоположен в иеромонахи (возведён в пресвитерский сан). В 1914 году архиепископ Антоний переехал в Харьков, где занял митрополичью кафедру. Отец Потапий переехал вслед за ним, поселившись в Свято-Покровском монастыре. В 1917 году он стал служить в единоверческом приходе Казанской Иконы Божией Матери в селе Нижняя Богдановка в сорока километрах от Луганска. Происходивший из крестьянской среды, прекрасно знающий и понимающий простых людей, пастырь очаровал местных верующих своими проповедями. Набожным жителям Нижней Богдановки нравилось и то, с каким благоговением и строгостью отец Потапий проводил богослужения. Прихожане убедили митрополита Антония назначить своим новым настоятелем именно отца Потапия — прежним настоятелем они были недовольны, обвиняя его в лености.
В своих проповедях иеромонах Потапий рассказывал о католичестве, в том числе о святых Римских Папах, включённых в русские святцы. Он смог увлечь идеей единства со Святым Престолом большинство своих прихожан. Для единоверцев, переживавших кризис, связанный с отсутствием собственной церковной иерархии (до сих пор единоверческие общины не имеют своих епископов и управляются местными правящими архиереями) и формальным сохранением «клятв» (анафем) XVII века на старый обряд, воссоединение со Вселенской Церковью с её сильной и чёткой иерархией, могло означать наступление долгожданного порядка и спокойствия. Кроме того, в лоне Католической Церкви они могли сохранять свой обряд, не уходя в непонятное им «латинство». Поэтому прихожане Нижней Богдановки решили воссоединиться с Римом.
От римо-католических священников в Луганске и Харькове отец Потапий узнал, что после Февральской революции трудами митрополита Андрея Шептицкого учреждён Экзархат для российских католиков византийского обряда, во главе которого стоит протопресвитер Леонид Фёдоров. В 1918 году, на деньги, собранные прихожанами, рискуя жизнью, отец Потапий оказался в Петрограде, где встретился с отцом Леонидом. 28 июня 1918 года в базилике Святой Екатерины Александрийской отец Потапий был принят в полное общение с Католической Церковью. В Нижнюю Богдановку он привёз благословение, грамоту и послание от отца Леонида Фёдорова — радости у прихожан не было предела!
Тяжёлой и резкой была реакция митрополита Антония. Ещё на пути в Петроград отец Потапий предупредил своего духовного начальника о своём решении и воле своей паствы. Митрополит Антоний был ярким противником католичества. Он резко и безапелляционно отрицал католические таинства, отрицал священство, а Папу Римского и вовсе называл «простым мужиком». Вероятно, решение отца Потапия, которого он знал практически с детских лет, было для харьковского митрополита особенно болезненно, однако какое-то время он ждал,что его воспитанник одумается.
В августе 1918 года в Нижнюю Богдановку приезжали двое православных миссионеров. При поддержке белогвардейской полиции они устроили публичный диспут с отцом Потапием, послушать который собралось пять тысяч человек. Миссионеры использовали ложные утверждения о католическом вероучении, цитировали антикатолическую книгу, но отец Потапий твёрдо уверенно отвечал, показывая неубедительность всех доводов своих оппонентов.
В годы Гражданской войны власть в Нижней Богдановке переходила из рук в руки — немцы, петлюровцы, белогвардейцы и большевики стремительно сменяли друг друга. Несколько раз отец Потапий был арестован по ложным доносам, а однажды ему чудом удалось избежать расстрела белогвардейцами. В биографии его рассказывается о том, что местный прокурор, изучая дело арестованного священника, искренне не понимал, как могло случиться, что русский человек сознательно перешёл в католичество. Он думал, что это ошибка, и требовал отказаться от «иезуитской политики», на что иеромонах возразил: «Мое стремление — лишь содействовать распространению Царства Христова и указывать желающим войти в него тот Камень, на котором оно основано».
Непросто приходилось в годы Гражданской войны и прихожанам отца Потапия — их тоже арестовывали и били — как-то даже исхлестали нагайками. Удивительно, но это было сделано по приказу германских властей после того, как католиков Нижней Богдановки обвинили в симпатии к большевикам. Однако прихожане поддерживали своего настоятеля, видя, что он страдает вместе с ними. «Мы у своего пастыря видели не только слезы, но и кровь от побоев», — сказали они православному епископу, приехавшему их «увещевать» и просили оставить их в покое. Отец Потапий по-отечески заботился о них. «Мы твердо стоим на скале Петровой», — писал он в одном из своих писем. Своей совести иеромонах не изменит и в годы более суровых испытаний.
Непростым испытанием для общины отца Потапия стала судебная тяжба за здание храма уже после окончательного перехода власти в Нижней Богдановке к большевикам. В суде было установлено, что права на него имеют именно греко-католики. Но отец Потапий уступил — по-христиански, чтобы не плодить вражду. Он написал католическому митрополиту Андрею Шептицкому: «Это настроение мешало христианской идее… все-таки лучше променять неживой предмет на более живое дело».
В 1920-ых годах отец Потапий познакомился с отцом Пием Эженом Невё, монахом конгрегации Августинцев Успения Божией Матери (ассумпционистов), который в эти годы окормлял католиков Макеевки. Между двумя священниками возникли тёплые отношения. В 1926 году отец Пий Эжен был рукоположен в епископы и назначен Апостольским администратором Москвы. Насколько мог, епископ Невё оказывал финансовую помощь отцу Потапию, который старался поддерживать свою паству в Нижней Богдановке, где в это сложное время царили разруха и бедность.
Впоследствии именно факт переписки с епископом Невё и получения от него средств и лёг в основу обвинения отца Потапия Емельянова в контрреволюционной деятельности и шпионаже. В 1927 году он был арестован. К этому времени он был одним из немногих католических священнослужителей, которому удавалось оставаться на свободе.
12 сентября 1927 года отца Потапия приговорили к десяти годам лагерей. Он был доставлен на Соловки. Там уже содержались многие священники, в том числе и экзарх русских католиков Леонид Фёдоров. В первое время им удавалось проводить Литургии в Германовской часовне. Отец Потапий сам сшил белое облачение. Благодаря своему характеру он заслужил любовь и уважение среди заключённых, а физическая сила и выносливость позволяли ему помогать другим. Сохранилось воспоминание о том, как отец Потапий заботливо ухаживал в лазарете за больным отцом Феликсом Любчинским. Он сумел добиться перевода католического священника в палату, утешал его и исповедовал перед смертью.
Германовская часовня Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря. Здесь в 1920-е годы заключенные Соловецкого лагеря могли по праздникам и воскресеньям собираться на Литургии
В 1929 году условия содержания священнослужителей стали строже. Церковную утварь конфисковали, доступ в часовню закрыли, а впоследствии и самих священников перевели на остров Анзерский. Однако и там удавалось проводить богослужения. Алтарь устроили на большом камне, который удалось перевернуть и удобно установить с помощью физической силы отца Потапия. По воскресеньям и праздничным дням священники отказывались работать, но отрабатывали это время в остальные дни.
Именно вера помогала священникам переносить тяжесть лагерной жизни. Католический священник византийского обряда князь Александр Михайлович Волконский, деятель Русского апостолата, писал о богослужениях на Соловках следующее:
«Приходилось служить тайно, где попало: в подвалах, в лесу на камне или под защитой развесистой ели… Эти постоянные заботы о возможности совершить Святую Жертву, эти служения обеден во мраке ночи под постоянным страхом быть застигнутым…, постоянные заботы о том, как достать вина, хлеба, облачение, утварь, – все это заставляло наших ссыльных проходить большую школу духовной жизни. И жизнь эта била сильным ключом и оставила в их душах светлые воспоминания: если, обыкновенно, советский гражданин с содроганием и проклятием вспоминает о пребывании на Соловках, то один из наших священников (после восьми лет ссылки) пишет в своих воспоминаниях: «Я счастлив, что был на Соловках…».
В 1932 году с «коммуной ксёндзов» руководство лагеря решило покончить раз и навсегда. Оставшиеся литургические предметы были конфискованы, а священники с различными приговорами были разосланы по другим лагерям и тюрьмам.
В протоколе допроса отца Потапия записаны его слова: «Время, проведенное мною в лагере, не поколебало мои религиозные убеждения, и здесь я стал еще более стойким католиком, — и в дальнейшем меня ничто не сможет поколебать».
Стойкому, упорному и способному являть пример христианской веры остальным, отцу Потапию было запрещено содержаться вместе с другими священнослужителями.
Тяжелая работа на строительстве Беломорканала и суровые условия содержания подорвали здоровье священника — значительное время заключения он провёл в лазарете.
Его освободили по просьбе Польского Красного Креста 4 августа 1936 года. Уже 14 августа он скончался на станции Надвоицы (ныне — Сегежский район Республики Карелия), место его захоронения неизвестно.
*****
Единственная сохранившаяся фотография отца Потапия Емельянова сделана в его молодые годы, до всех грядущих испытаний. Сегодня мы можем увидеть лишь помятое, потёртое, потерявшее цвет изображение. Но и на снимке такого качества мы видим красивое лицо молодого человека. Лёгкая приятная улыбка и добрый взгляд по-настоящему украшают его. Он ещё не предполагает, что его ждёт, и наверняка преисполнен надежд. Пройдут годы, и тяготы жизни протрут его так же, как и этот снимок. Останется несломленным дух, останется нестёртой память об этом человеке.
Мальчишка из крестьянской семьи, русский «до мозга костей», воспитанный в чистоте и строгости старой веры и традиций, выросший среди суровой природы Южного Урала, получивший образование в монашеской среде, самостоятельно приходит к истине и стремится указать другим путь к ней. Он верит чисто, искренне, как бы не обращая внимания на всё то, что происходит вокруг. В документах, которые нужно было оформить при прибытии в Соловецкий лагерь, содержалась графа о политических убеждениях осуждённого. Об отце Потапии было написано: «Политических убеждений не имеет».
В своих воспоминаниях отец Дмитрий Кузьмин-Караваев сказал о блаженном Леониде Фёдорове, экзархе русских католиков: «Отец Леонид (…) любил и Рим, и Россию».
То же самое можно сказать и о слуге Божием Потапии Емельянове, ставшим примером любви к Богу и людям, образцом духовной силы и верности своей совести.
*****
В 2004 году архиепископ Тадеуш Кондрусевич утвердил текст молитвы о прославлении Слуги Божьего Потапия Емельянова, которую можно использовать частным образом, а также публично вне Литургии:
«Всемогущий Боже, Сын Твой страдал и умер на Кресте ради спасения людей. Подражая Ему, Слуга Твой отец Потапий Емельянов любил Тебя всем сердцем, верно служил Тебе во время гонений и отдал жизнь за Церковь. Прославь его в сонме Твоих блаженных, чтобы пример его верности и любви сиял перед всем миром. Молю Тебя, по его заступничеству услышь мою просьбу: «………..». Через Христа, Господа нашего. Аминь».
Иван Ефименко