А что ты делал 19 августа?

«А что ты делал 19 августа 1991 года?» – спрашивали друг у друга люди все девяностые годы.

19-21 августа в СССР едва не случился государственный переворот. Я всё-таки подчёркиваю «не случился». Группа вождей, так сказать, второго ряда, самыми заметными из которых были Крючков и Пуго, в то время, как Горбачёв находился на крымской даче, в Форосе, попытались захватить власть. Руководил ими некто Валерий Янаев, бывший комсомольский лидер. Хотя все члены комитета ГКЧП состояли одновременно в Центральном комитете КПСС, их имена были малоизвестны, тот же Янаев не был медийной персоной и на экранах не мелькал. Потом их не расстреляли, несколько месяцев подержали в Матросской тишине и отпустили благополучно на пенсии.

Где я был 19 августа 1991 года? Отлично помню, мне 15 лет, я поступил в 10 класс гимназии и в последнюю декаду каникул отправился в Магнитогорск. 19 августа я ходил с экскурсией по ММК, удивляясь виду огнедышащих печей. Потом спокойно на трамвае приехал к родственникам. Был накрыт стол, в углу бормотал телевизор, из которого доносилось то «Лебединое озеро», то какие-то речи с трибуны, но взрослые нарезали солёные огурцы, разлили «беленькую» и чай, и мало обращали на «ящик» внимания.

Художественный герой романов Александра Проханова – подполковник Белосельцев – 19 августа 1991 в книге «Господин Гексоген» отмечал в храме «Яблочный Спас», и представлял себе то гуся в яблоках, то горы яблок (лень уточнять цитату).

Всё это я к чему? Никакой паники, войск на улицах провинциальных городов, страха за будущее не было. В столице да, ГКЧП предлагало ввести войска, но армия – совсем как в феврале 1917 года – перешла на позиции «сторонников легитимной власти», и всё превратилось в праздник свободы. Кто-то погиб, да, но ощущения «гари», как в октябре 1993-го, страха за будущее страны, тем более за собственное будущее никакого не было.

В центр столицы прибыл Ельцин и выступал на «броневике». То есть возможно на другой военной машине, но все ассоциировали его с Лениным, произносящим апрельские тезисы. И угадали: он не столько «спас» президента СССР Горбачёва от потери власти, сколько забрал его авторитет – а президентом России (точнее РСФСР) Ельцин был избран несколькими месяцами ранее. Существованию СССР оставались считанные дни, и скоро Горбачёв оказался «невестой без места», главой несуществующего государства – впрочем он принял это спокойно и провёл после достойную долгую жизнь.

Это было время эйфории – не только для меня, 15-летнего мальчика, недавно пережившего первый поцелуй и первый танец со своей девушкой – а для всей страны. И в то же время страна, воспитанная советским семидесятилетием – была склонна доверять вождям, харизматическим фигурам. Борис Ельцин. Борис Немцов. Григорий Явлинский. Повторюсь, это было очень похоже на февральскую революцию 1917 года, когда люди обнимались на улицах – все кому не лень эту аналогию проводили, и при этом подчеркивали, что в отличие от начала ХХ века нынешняя смена власти в стране без крови, без голода, без войны (Первая Чеченская началась три с лишним года спустя, а разборки братков… их видели только в кино).

В контексте этой эйфории и воспринималось ГКЧП (почему-то его произносят в среднем роде, хотя комитет – мужской). Как в детском спектакле, на сцене появляется отрицательный персонаж в чёрном плаще и говорит: «Что, юные зрители, страшно?» — а зал хором отвечает: «Уходи, не страшно! Хотим Деда Мороза, ёлочку, отпусти Снегурочку!».

Как отреагировал на ГКЧП Святейший Патриарх Алексий II (он поддержал волю народа и Ельцина) – мы знаем из воспоминаний отца Андрея Кураева (признан иноагентом в РФ). Это было удивительное для Русской Церкви время – для многих из нас «младенчество» в вере, время возрождения, начало новой жизни. Тогда Церковь могла удивлять. Телерепортаж со звоном колоколов и бородатым человеком в рясе – рассуждающим о Есенине, о спорте, о чем угодно – воспринимался едва не как откровение. Невзоров – подумать только! – не был атеистом и антиклерикалом. Кто-то всерьёз молился о возрождении монархии, кто-то затевал первую издательскую деятельность, кто-то создавал православные братства. Тогда мы выбирали своё будущее, словно крутили лотерейный барабан, уверенные, что билета без выигрыша не бывает. И выбрали то, что выбрали.

Юрий Эльберт