Когда незнающий христианство человек ощущает истину, он ощущает то, что уже есть в христианстве, потому что и в церкви и вне церкви на истину наставляет тот же Дух Святой. Этот императив целиком относится и к музыке, в том числе и к классической.
О Бетховене, как и о многих других великих, написано много исследований, и, как это почти всегда и бывает, во всех этих исследованиях нет ни слова о самом важном, – об отношении человека к Богу и божественной сфере, хотя именно это составляет ядро любой личности и, если этого основания нет, то даже души гениальных людей оказываются всего лишь гениальными завитками вокруг пустоты.
Общеизвестно, что современные исследователи, начиная с эпохи Просвещения, стыдятся говорить о Боге и Его роли в жизни гениев, даже когда сам гений решительно заявляет о центроположной роли Христа во всей сфере своего существования. Доходит до того, что даже глубочайшую веру таких воцерковлённых католиков как Джон Толкиен биографы рассматривают как некую незначимую причуду старого профессора, писавшего великие книги… Нет сомнений, что с таким поверхностным подходом, принятым особо в современном литературоведении Запада, ничего сущностного о предмете исследования узнать невозможно. Поэтому нам, понимающим, так дороги все отсылки к Богу в жизни великих, пусть даже этих отсылок набирается мало, или, чтоб их найти, приходится перевернуть гору литературы и совершить исследование равное восхождению на какую-то высочайшую гору.
Итак, что же нам известно о Бетховене в контексте христианства и веры, то есть – в контексте важнейшего?
Композитор инстинктивно следовал заповеди о почитании родителей, не мог жить без своей матери, которую называл «лучшим другом».
А вот отношения с отцом у него были трудными; отец изнурял сына музыкальными занятиями, не стесняясь бить его, если у ребёнка что-то не ладилось. Такое воспитание вполне вписывается в средневековую околоцерковную парадигму, но в эпоху Бетховена часть людей (в том числе и сам композитор), усматривали в таком нещадном избиении детей что-то ложное и неверное.
Был Бетховен и творителем милостыни. Он говорил: «Ни один из моих друзей не должен нуждаться, пока у меня есть кусок хлеба».
Был композитор и резок с теми, кто видел в музыке лишь приятное времяпровождение и не хотел замечать в ней отзвуки божественного. Если в зале, где он играл, люди перешептывались, он прекращал исполнять произведение и говорил, что не станет играть «перед такими свиньями».
При этом многие из его концертов были благотворительными и выручка за них шла в помощь беднякам и сиротам.
Бетховен был уверен, что искусство – это прямой для человека путь к познанию Бога, а ещё и явление Творца в бытии, а композитор – служитель и проводник на этом пути.
Он говорил: «Искусство и наука возвышают людей до Божества». И его же слова: «Нет ничего выше, чем соприкосновение с Господом, чем стать к Нему ближе, чем другие люди, озарять отблеском Его божественного сияния всё человечество».
Слушая такие речи банальные верующие, особенно из нынешней Русской Православной Церкви, налетели бы на композитора с криками, что он-де гордец, но Бетховен знал себе цену, осознавал свою гениальность, но хотел весь дар использовать для служения Высшему.
Есть у него и такие слова о Высочайшем: «Всё, что есть жизнь, да будет посвящено Великому, и пусть будет святилищем искусства! – это твоя обязанность перед людьми и перед Ним, Всемогущим».
Артём Перлик