Мартин Лютер утверждал, что музыка — это прекрасный дар Божий, который стоит в одном ряду с богословием. Наш сегодняшний гость воплощает этот тезис буквально. Отец Денис Тихомиров — лютеранский пастор из Нижнего Новгорода, но в то же время — профессиональный музыкант и певец, влюбленный в средневековую музыку и григорианский хорал. Как древние монодии уживаются с протестантской традицией, почему человеческий голос — самый совершенный инструмент и как музыка помогает говорить о Боге там, где бессильны слова?
Тихомиров Денис Евгеньевич
Родился в 1986 году в г. Горький (Нижний Новгород). В 2010 году окончил Юридический факультет Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского, в 2014 году окончил Теологический институт Церкви Ингрии в Колтушах и Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена в Санкт-Петербурге. С 2014 года преподает в школе предметы гуманитарного цикла. Рукоположен в сан диакона в 2015 году, в сан пастора в 2023 году. Служит в евангелическо-лютеранском приходе Нижнего Новгорода. Женат. Творческие интересы: музыка, поэзия, переводы гимнов, строительство дачи.
— Отец Денис, в Вашей жизни удивительным образом переплелись два мощных призвания: служение у алтаря и музыкальная сцена. Кем Вы сами чувствуете себя в большей степени — пастором, который поет, или музыкантом, который проповедует?
— Здравствуйте, дорогие читатели!
Выражаю благодарность Богу, своим наставникам, слушателям и друзьям из Тулы.
Благодарю своего любезного интервьюера за возможность поддержать главный разговор на земле – разговор о Боге и своём служении.
Тяготение к музыке (пению и сочинительству) я испытывал с детства, но профессиональных музыкальных учебных заведений не заканчивал. Тем не менее, Господь дал мне в жизни людей, через которых я рос музыкальном искусстве. Одним из таких был о. Иакинф Дестивель, ранее служивший в Базилике святой Екатерины Александрийской в Санкт-Петербурге, а ныне преподающий в Риме.
Возвращаясь к Вашему вопросу, отвечу, что я поющий пастор. Проповедующие музыканты встречаются довольно редко; это служение достойно несли такие великие композиторы, как Иоганн Себастьян Бах и Дитрих Букстехуде. Ваш же покорный слуга всем своим творческим усердием желает приобщиться этой достойной христианской традиции.
— Известно, что Мартин Лютер очень ценил музыку. Но как в Вашей личной жизни появилась эта синергия? Что пришло первым — осознание духовного пути или любовь к вокалу?
— Действительно, Лютер очень любил музыку и ставил её на второе место после богословия. Также он говорил, что если его лишат возможности проповедовать Божье Слово, то он пойдёт учить в школу. Божиим провидением я стал и священником, и школьным учителем, причём главный мой предмет – музыка. Сложно сказать, что в моей жизни пришло первым: осознание духовного пути или любовь к вокалу, – но в приоритете всегда служение Богу на любом поприще. Вспомните притчу о талантах, несите достойно своё служение, просите Отца Небесного о желаемом, и Он наделит вас новыми и новыми талантами.
— Ваше главное музыкальное увлечение — средневековая музыка и григорианский хорал. Для многих современников эта музыка кажется архаичной или слишком монотонной. Что в ней находите Вы? Чем Вас покорила эта древняя эстетика?
— В наше энергичное время необходимо замедляться: бывать на природе, выбиваться из режима, идти домой по другой тропинке, послушать дождь, общаться с друзьями офлайн… С духовной жизнью также: ритм недели, литургического года и дневного цикла молитв порой необходимо замедлять, чтобы погрузиться в них и вспомнить о главном. Земная суета тяготеет вниз, а душа человека рвётся вверх. Это духовное парение порой создаёт в нас вдохновение или музыка. Большинство музыкальных произведений построено на тональных тяготениях и создаёт ощущение конечности. Исключений в истории музыки мало, но они есть. Музыка И.С. Баха, например, подобна ручью, стремящемуся за пределы музыкальной формы. Мелодии С.В. Рахманинова отчасти восходят к русским народным ладам и как бы повисают в воздухе. Симфонии А. Брукнера вовсе пронизаны интонациями григорианских песнопений, создавая эффект бесконечного звучания. Особенностью музыки до XVI века является модальная система тяготений, что для современного слушателя очень непривычно. Модальные тяготения во многом помогают замедлиться в ритме современной жизни.
Григорианский хорал не только является эталоном монодии, но и восходит к тексту. Главное в григорианике – это не красота мелодии сама по себе, а Божье Слово. Именно библейский текст и духовный смысл определяют развитие григорианской мелодии.
— Григорианское пение исторически прочно связано с католической традицией. Как оно прижилось в Вашей лютеранской практике? Находят ли эти древние медитативные лады отклик у прихожан во время ваших служб?
— Действительно григорианика ассоциируется в первую очередь с католической традицией, но исторически это не совсем так. Григорианское пение (cantus planus, плавное пение) восходит к храмовому и синогагальному пению времён Соломона и Иисуса Христа, хотя необходимо сделать оговорку, что для каждого языка характерен свой мелос. Одно и то же песнопение на иврите и греческом, латыни и русском будут восприниматься по-разному. Также стоит заметить, что в исполнении григорианики нет единого стандарта: это может быть плавная и медитативная манера или маскулинная и орнаментированная византийская манера. В любом случае, григорианское пение прочно вошло в литургическую практику и отчасти сохранилось в лютеранской традиции.
На наших Богослужениях по-прежнему звучат вокации, интроиты, литании в григорианской манере. Многие лютеранские гимны восходят к григорианским песнопениям: «Victimae paschali laudes» – «Christ lag in Todesbanden» – «Христос на смерть Себя отдал»; «Te Deum laudamus» (tonus solemnis) – «Herr Gott, dich loben wir» – «Боже, Тебя славим»; «A solis ortus cardine» – «Christum wir sollen loben schon» – «Славить Христа – святой наш долг». В Нижнем Новгороде наша община во время Богослужений поёт 8 гимнов, обычно один из них – это григорианское песнопение на русском языке, а следующий гимн всегда традиционный конфессиональный («баховский»). Прихожанам очень нравится древняя стилистика. Больше всего им нравятся распевы литурга в григорианской манере. Иногда я распеваю Евангелие дня по музыкальным формулам Мартина Лютера («Formula missae», 1529).
— Вы — певец. В отличие от органистов или пианистов, Ваш инструмент находится внутри Вас, это Ваше тело и дыхание. Чувствуете ли Вы, что пение — это особая, физически ощутимая форма молитвы?
— Святой Августин говорил: «Quis bene cantat Deo, bis orat» («Кто хорошо поёт Богу, тот дважды молится») или «Qui enim cantat laudem, non solum laudat, sed etiam hilariter laudat» («Ибо тот, кто поёт хвалу, не только хвалит, но и радостно хвалит»). Любому христианину следует петь Богу и совершенствоваться в этом. Пророки и апостолы тоже пели. Многие библейские тексты были петыми: псалмы, Песнь песней, песнь Моисея, песнь Захарии, песнь Девы Марии.
В предисловии к сборнику песнопений Мартин Лютер преданным любителям музыки писал так: «Музыка – госпожа и властительница человеческих настроений. Если хочешь ободрить печалящихся или устрашить веселящихся, воодушевить отчаявшихся, смирить возгордившихся, успокоить влюблённых, примирить ненавидящих – можно ли найти что-либо более действенное, чем музыка? Не напрасно отцы и пророки ничто так не желали сочетать со Словом Божьим, как именно музыку. Вот откуда столько песен и псалмов, в которых одновременно действуют в душе слушающего и слова, и звук. Ведь только человеку, в отличие от всех прочих земных существ, дано присоединять к звуку речь, дабы он знал, что Бога нужно хвалить словами и музыкой» («Symphoniae iucundae», 1538). Основываясь на своём музыкальном, духовном и бытовом опыте, подтверждаю, что пение – это особая форма молитвы. Техника в пении, разумеется, важна, но в духовном пении должна быть ещё и молитва, обращение не только к аудитории, а прежде всего к Богу.
— Средневековая музыка требует особой вокальной техники, чистоты интонирования и отказа от оперного пафоса. Сложно ли было перестраивать свой голос под эти строгие, почти «прозрачные» каноны?
— При обучении григорианской манере действительно приходилось «въезжать», искать, облегчать, тренировать дыхание, затем мысленно представлять, что я мешаю густой кисель, глажу бельё и плету тонкую кудель. Потом григорианская манера заметно обогатила мою и академическую манеру пения.
— Какое было самое необычное или акустически идеальное место, где Вам доводилось петь?
— Самыми необычными местами, где мне доводилось петь в хоре современную музыку – это станция метро «Горьковская» в Нижнем Новгороде и станция метро «Деловой центр» в Москве. Акустически самыми приятными для пения были Смольный собор (до передачи РПЦ), католическая Базилика святой Екатерины Александрийской в Санкт-Петербурге, лютеранский храм Преображения Господня в Зеленогорске (бывший Терийоки).
— Если бы музыка Средневековья была цветом или природным явлением, то каким?
— Кроме григорианского пения мне очень нравятся и другие манеры: староримская, византийская, амвросианская, а также композиторское творчество школы Нотр-Дам (Леонин, Перотин), школы «Ars nova» (Гийом де Машо, Филипп де Витри), творчество аквитанских музыкантов. Разнообразие и богатство средневековой музыки созвучно готической архитектуре с её величественными сводами, витиеватыми формами, игривыми и умиротворёнными скульптурами, цветными витражами и порталами (да, порталы раньше были разноцветными). Сложно представить всю средневековую музыку как какой-то один цвет. Если говорить о цветном слухе, то стоит вспомнить, что в григорианике и литургической практике есть 8 основных ладов (тонов, модусов), причём каждый из них ассоциирован с литургическим цветом. 1-ый тон (ре – ля) может восприниматься как ре минор и ассоциироваться с тёмно-синим, а 8-ой тон (соль – до) может восприниматься как до мажор и ассоциироваться с белым. 1-ый тон обычно используется, что называется, и в пир, и в мир, и в добрые люди, а 8-ой тон по праздникам, связанным с Божией святостью (Рождество, Богоявление, Пасха, День Святой Троицы).
Так же и с явлениями природы: одни средневековые произведения как радуга после проливного дождя, другие как благоуханный ветер на горной вершине, третьи как приятная монотонность прибрежных волн.
— Какой Ваш любимый средневековый гимн или песнопение, которое Вы готовы напевать в любой ситуации?
— Любимый гимн «Haec dies» («Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный!»).
— Говорят, что музыка способна коснуться сердца даже самого закоренелого скептика. Бывали ли в Вашей практике случаи, когда человек приходил в церковь просто послушать музыку, а в итоге оставался ради Бога?
— Наш приход в Нижнем Новгороде с 2012 года участвует в акции «Ночь музеев». В программе небольшая презентация, вопросы-ответы и мини-концерт. После одного такого мероприятия у нас оказался активный прихожанин. Господь использует разные поводы, чтобы привести нас в Церковь, но не просто в здание, а в собрание верующих, где проповедуется Божье Слово и совершаются святые таинства. Некоторые люди остаются в Церкви после концерта или кинолектория, экскурсии или библейского часа, но в любом случае они остаются не из-за эстетики, а из-за людей. Жизнь христианина – это «пятое Евангелие», это свидетельство своей веры. От избытка сердца говорят и поют уста. Если гость в церкви слышит пение верующих людей, то это его трогает (видно по изумлённому, смущённому или воодушевлённому лицу).
— Отец Денис, спасибо Вам за эту тихую, глубокую и созвучную вечности беседу. Напоследок: где наши читатели и слушатели могут погрузиться в исполняемую Вами средневековую музыку в ближайшее время?
— Как говорит апостол Иаков: «Если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое». В моих планах на конец этого года и на следующий год дать по два концерта в разных городах: в приходах в Нижнем Новгороде, Москве, Туле, Саранске, Вологде, Санкт-Петербурге, Колтушах. В программе григорианские песнопения и камерная оратория «Страсти по Матфею» моего сочинения. О датах и времени будет известно позже. Рад буду видеть каждого!
Беседовала Лариса Беляева