Уважаемые читатели, редакция портала «Христианская Россия» продолжает цикл интервью — «Какими друг друга видят христиане разных конфессий». Во второй половине мая 2023 года мы связались с епископом Сергием, предстоятелем Керженского старообрядческого согласия.
Владыка Сергий родился в семье врачей, людей по-своему верующих, но совершенно светских. Его предки по материнской линии были из рода ижевских купцов-старообрядцев Оглоблиных. Крещен был во младенчестве в Русской Православной Церкви, но никакого религиозного воспитания и образования не получил — не считая чтения детской Библии, подаренной ему на восьмилетие.
— Владыка, расскажите немного о себе, о своем обретении Бога и духовном пути.
— В девять лет в результате индивидуального духовного поиска и ряда событий уверовал в Бога. Много лет верил по-своему, не относя себя ни к одной конфессии. В шестнадцать лет благодаря книге отца Александра Меня «Сын Человеческий» уверовал в Господа нашего Исуса Христа. С восемнадцати лет начал участвовать в богослужениях Русской Православной Церкви. Одновременно активно включился в миссионерское служение. Студенческую практику (от факультета государственного управления МГУ) проходил при синодальных отделах (миссионерском и религиозного образования и катехизации).
Постепенно я пришел к пониманию полной несостоятельности «эксклюзивистского» богословия (истина – только в данном направлении христианства) и стал открыто признавать членами Церкви Христовой всех, «ведающих Двоицу и Троицу» (прим. ред. — эта цитата принадлежит святителю Григорию Синаиту, который здесь говорит о божественной и человеческой природах Христа, а также о Боге Отце, Сыне и Святом Духе). Одновременно все больше утверждался в том, что для человека русской духовной культуры наиболее органичная, естественная форма христианства – это древлеправославное христианство, старообрядчество.
С 2009 года с группой единомышленников стали искать те формы, в которых возможна будет адекватная христианская миссия, создание жизнеспособных христианских общин, служение христианскому единству и развитие живого древлеправославия. В 2015 году было принято решение о создании «Согласия христиан евангельского, апостольского древлеправославного исповедания». В 2017 году от новообрядческих епископов, оказавших нам братскую помощь, принял сан диакона и пресвитера, начав восстановление трехстепенной иерархии для нашего согласия: диаконов, священников и епископов. В 2019 году, с поставлением меня во епископы Керженские, было завершено восстановление трехстепенного священства в Керженском согласии (наше краткое название). В 2022 году наше согласие было зарегистрировано Министерством юстиции Нижегородской области. На данный момент являюсь его Предстоятелем.
— Примеры «хорошего» и «плохого» экуменизма с Вашей точки зрения? Почему для многих старообрядцев это исключительно ругательное слово?
— Если говорить кратко, то «плохой экуменизм» — это унификация, ведущая к утрате идентичности. Именно этого больше всего опасаются старообрядцы. Хотя само слово «экуменизм» лучше просто не использовать, раз уж вопрос так задан, скажу: «хороший экуменизм» — это принятие как братьев по вере христиан других духовных традиций, если есть единство в главном – в вере в Господа Исуса Христа как Богочеловека и Спасителя. Под экуменизмом старообрядцы чаще всего понимают тенденции, чреватые принудительным объединением с кем-то (для начала – друг с другом, потом с новообрядцами, и так далее, вплоть до создания «мировой религии»), поэтому вполне понятно, почему слово это вполне «ругательное».
— Каковы перспективы объединения старообрядческих согласий в современной России? В чем состоят сходства и различия крупнейших из них? Как ситуация с ними менялась исторически?
— Честно говоря, проще представить себе объединение двух крупных конфессий в одну, чем объединение в одно всех старообрядческих согласий. Еще раз скажу: для старообрядца очень важно сохранить свою идентичность. Обычно это ассоциируется с бытом, укладом жизни, но на самом деле это вторично, а первична именно идентичность в исповедании веры и в том образе духовной жизни, который передавался из поколения в поколение. Два основных направления старообрядчества – это поповство и беспоповство. Беспоповцы признают, что исторически в Церкви существовало священство (в этом отличие от радикальных направлений протестантизма, отрицающих священство как таковое), но оно было утрачено. Поэтому сейчас христиане должны учиться жить без священства, раз так попустил Господь. Нужно понимать, что очень долгий период, с конца XVII столетия по XIX век, старообрядцы всех направлений вообще не имели своего епископата. Однако, при этом, одни из них приняли новую реальность как данность и стали беспоповцами, а другие из них верили, что священство еще можно восстановить, и в ожидании этого получали окормление у немногочисленных священников, перешедших в старообрядчество из официальной Церкви. И эта мечта сбылась, священство было восстановлено. Первый раз в XIX веке, потом в XX веке (теми старообрядцами, кто имел сомнения в законности восстановления священства в XIX веке). В результате сейчас существуют два крупнейших поповских согласия: Русская православная старообрядческая церковь и Русская древлеправославная церковь.
— Нужно ли это самое административное объединение? Или достаточно постепенного развития — сначала до совместных молитв, а потом — до взаимного признания церковных таинств и совместного участия в них?
— Я глубоко убежден, что любые попытки административного объединения старообрядцев крайне вредны, так как гарантированно вызовут новые расколы и дестабилизируют общество. Нужно делать упор на общестарообрядческие мероприятия, организованные совместными усилиями, а не одним крупным согласием-покровителем. Участие в таких проектах поможет старообрядцам лучше узнавать друг друга.
— Какие согласия наиболее близки друг к другу? Каково их отношение к РПЦ МП? Изжито ли напряжение во взаимоотношениях с новообрядцами?
— Старообрядческие согласия достаточно близки друг к другу в рамках двух основных направлений: поповского и беспоповского. Поповское и беспоповское направления в силу непреодолимых экклесиологических различий все же находятся на определенной дистанции. К РПЦ МП на официальном уровне отношение вполне лояльное; представители старообрядческих согласий, даже иногда Предстоятели (митрополит Корнилий), могут участвовать в тех или иных мероприятиях, организованных Московской Патриархией. Но в среде простых верующих, в том числе и духовенства, отношение к РПЦ примерно такое же, как в среде верующих РПЦ – к Римско-Католической Церкви. Не знаю, насколько сейчас уместно говорить о «напряжении» в отношениях, но все предпосылки для настороженного отношения к РПЦ никуда не исчезли.
— Какими Вы видите конкретные экуменические шаги, которые старообрядцы, православные, католики и протестанты и представители иных деноминаций могут сделать навстречу друг другу ради улучшения качества богословского диалога и взаимных отношений, а также на пути к воссоединению? Что об этом думают рядовые члены Вашей общины?
— Здесь надо понимать, что наше согласие именно в этом отношении весьма специфично. Строго говоря, необходимость регистрации отдельного согласия была вызвана тем, что мы воспринимали христиан других конфессий как братьев по вере и видели свое служение во многом именно как служение христианского единства. Так что у членов нашей общины в этом отношении полное единомыслие. Вообще же первые шаги, которые необходимо сделать – это просто лучше узнавать друг друга. Узнавать о конкретной конфессии, деноминации, церкви не из враждебной литературы, а от живых носителей традиции. Общаться. Узнавать друг друга. Проводить круглые столы, конференции – чем чаще, тем лучше. Ни в коем случае не пытаться никого склонять к совместным молитвам. А дальше люди сами разберутся – предпочтут свои конфессиональные «домики» или захотят быть полноправными членами единой христианской семьи.
— Почему так слабо слышны голоса сторонников уврачевания «старообрядческого раскола» с обеих сторон конфликта? Есть ли шансы, что в обозримой перспективе что-то изменится на данном направлении? Как Вы относитесь к единоверию в РПЦ?
— Потому что не понятно, на каком основании «уврачевывать». Должна быть общая платформа, а ее нет. Это еще раз подтверждает, что дело вовсе не в обряде. Дело в экклесиологии. Она разная. Если старообрядец принимает экклесиологию Никона и его преемников, но желает сохранить привычный уклад и образ молитвы, для него есть ниша – единоверие. Я не против единоверия, я против той формы, в которой оно сейчас существует. По сути это гетто. Но гетто очень замкнутое, со своими законами. Например, ни для кого не секрет, что в единоверии повторно крестят чад РПЦ, крещеных не погружением. Какой смысл тогда называться частью РПЦ и поминать Патриарха и правящего архиерея (которые, теоретически, тоже могли быть крещены не погружением), если вы не признаете крещеными огромную часть своих «единоверцев»?.. А ведь если бы единоверцам дали возможность сохранить и осуществлять на практике именно древлеправославную экклесиологию (например, выборность духовенства и епископата, ведущая роль общины в жизни церкви), то это со временем могла быть стать самая живая и быстро растущая часть РПЦ, которая смогла бы «заквасить все тесто».
— Что может себе позволить старообрядец с христианином из другой конфессии? В быту, во время молитвы? Могут ли их семьи, например, породниться?
— Здесь снова приходится напомнить о специфике нашего согласия. Для нас этих проблем не существует вообще. Наши богослужения открыты для всех христиан, чья вера идентична вере семи Вселенских Соборов. Но для подавляющего большинства старообрядцев даже поприветствовать инославного (или даже старообрядца другого согласия) христианским троекратным «лобзанием любви» является недопустимым. Митрополит Корнилий приносил извинения на Соборе за то, что позволил себе так поприветствовать Патриарха Кирилла. Знаю, что в некоторых деревнях до сих пор сохраняется обычай отдельной посуды для гостей- нестарообрядцев.
— Каким Вы видите место русской народной культуры в вашей Церкви, храмах, паломничествах? Насколько справедлива критика внешних о том, что многие старообрядцы проживают веру как определенный опыт в субкультуре? Многие ли идут на своем пути дальше и глубже?
— Не будет преувеличением сказать, что для любого старообрядца русская национальная культура – это неотъемлемая часть его идентичности. Строго определенные внешние формы, передаваемые из поколения в поколение, стали своего рода духовной крепостью, за которой сохранялась и жила вера Христова. Но, с другой стороны, здесь таится своего рода соблазн дойти до неразличения одного и другого, внешнего и внутреннего, «догматизировать» русскую дониконовскую культуру, сделав ее проявления частью уже собственно христианской идентичности. Что ж, мы понимаем и осознаем этот вызов. На наш взгляд, осознание этих рисков – хороший стимул для каждого старообрядца лучше и глубже познавать именно свою веру, ядро, суть православного исповедания. Увы, нередко люди, приходящие в старообрядчество, движимы восторгом и преклонением именно перед внешней формой, перед ощущением древности, старины, чего-то исконно-народного. То есть, такая проблема есть. Но, лично мое ощущение – такие люди всерьез и надолго не задерживаются в реальном, живом древлеправославном христианстве. Они или в конце концов становятся осмысленными христианами, или находят для себя иные, более легкие и необременительные формы «любви к святой старине».
— У старообрядцев есть свой собственный уникальный список святых. Какие из них наиболее известны сегодня? Чей опыт наиболее актуален для современников?
— Конечно же, среди старообрядческих святых самым известным был и остается духовный отец сопротивления русских христиан произволу и гонениям, священномученик Аввáкум (более известный светским людям как «протопоп Аввакýм»). И это тот случай, когда можно с уверенностью сказать, что эта известность, это почитание вполне заслуженны. Не только для старообрядца, для любого русского человека, чей взгляд не зашорен пропагандой одной из сторон, священномученик Аввакум – несомненный пример несгибаемой стойкости духа и верности своим убеждениям. В моем восприятии, он своего рода русский апостол Павел, мне кажется, что эти два человека во многом очень похожи. Но лично меня в этом человеке поражает даже не столько твердость в вере, сколько сочетание этой твердости, этой стойкости, иногда даже суровости к себе и окружающим – с удивительной самоиронией и самым настоящим гуманизмом. Да, этот суровый, непреклонный человек – образец не только страдальца за веру, но и настоящего христианского гуманиста, не только «для своего времени», но и для нас с вами. «Если вы человека уморите, как литургию совершать будете?» — вопрошает он отцов очередного собора, готовых его физически растерзать. Сопоставляя христианство и ислам, он замечает, что насилие для насаждения правой веры допустимо для ислама, но совершенно недопустимо с точки зрения Евангелия. Больше всего во всей его биографии меня поражает, что он смог простить воеводу, который мучил страдальца-протопопа и его семью не один год, косвенно быв причиной смерти его детей. Священнномученик Аввакум принимает покаяние воеводы и даже совершает над ним монашеский постриг (как бы открывая ему путь ко спасению, оставляя «за порогом» все совершенные им в жизни грехи). Признавать в великом протопопе только твердость веры (что несомненно и для врагов), но считать его ограниченным фанатиком – это позиция, скажем мягко, крайне неумного человека. Священномученик Аввакум искренне, всем сердцем, любил людей. Это сквозит во всем, в его отношении к людям, в том, как он о них пишет… Именно это, в сочетании, конечно же, с его исповедническим подвигом, делает его для меня великим русским святым.
— Каким должен быть старообрядческий пастырь или наставник, чтобы сохранить и преумножить общину? Вспоминаются ли положительные примеры из последнего личного опыта? Нужна ли лидерам помощь мирян? Если да, то какого рода?
— Начну с «помощи мирян». Для древлеправославия вообще, не только беспоповского, но и поповского направления, не характерно радикальное разделение на клир и покорных ему «мирян». Именно эта модель сквозила в логике «реформаторов», и русским христианам она была глубоко чужда. Древлеправославие живет общинами. Не общинами, сложившимися вокруг того или иного харизматического лидера, а общинами, в которых рождаются и воспитываются такие лидеры. Первична община, Церковь. Священник – служитель общины, «уста общины», но не тот человек, который все решает и которому подчиняются «миряне». Что же касается качеств пастыря, наставника, то, по моему глубокому убеждению, это в первую, а также во вторую и в третью очередь – любовь к людям. Можно много говорить о любви к Богу, ревностности в вере, стойкости в служении, но если нет любви к людям… Тогда возможны два варианта: или люди просто уйдут от такого пастыря. Это хороший вариант. Или, что намного хуже, люди останутся с ним, движимые так или иначе страхом. Начиная от самого примитивного страха – что это предательство, что если уйти, с тобой что-то случится. Заканчивая страхом остаться одному, вне определенного сообщества. А мы знаем из Писания, что «в любви нет страха» и «любовь изгоняет страх». Так вот. Священник, пастырь, наставник должен любить каждого человека, которого приводит к нему Господь. И постоянно воспитывать такое же отношение друг к другу у своих верующих. Тогда это будет христианская церковь. А не пункт оказания религиозных услуг населению и не секта, в которой людей удерживает страх.
Беседовал Кирилл Белоусов