Старец Паисий Афонский говорил, что лучшие биографии святых написаны святыми. Мы к этим слова прибавим, что лучшие биографии писателей пишутся другими писателями или теми людьми, кто беззаветно влюблён в их и их творчество. Как правило, такими биографами являются женщины. Но среди таких влюблённых в слово писателя-классика был и Хамфри Карпентер, автор первой и классической биографии Джона Толкиена. Именно на его биографию как на образец ориентировались все последующие исследователи творчества великого сказочника. Кем же бы сам Карпентер?
Родился он 29 апреля 1946 года в Оксфорде, и был единственным сыном Гарри Карпентера, ректора Кебл-колледжа, ставшего епископом Оксфордским в 1955 году и в ноябре следующего года отказавшегося дать разрешение церковному браку Клайва Льюиса и разведённой американки Джой Дэвидман. Его матерью была выпускница оксфордского Сомервиль-колледжа Урит Моника Тревельян.
Впервые Карпентер прочёл «Властелин колец» в десятилетнем возрасте, через несколько лет после публикации, отыскав все три тома сказки в библиотеке и прочитав их за четыре дня. В 1964 г., когда ему было восемнадцать лет, он перечитал роман, решив, что это было «его первое настоящее прочтение этой книги». Что ж, к великим книгам мы возвращаемся в жизни не раз и не два, понимая, что при каждом прочтении они что-то с нами делают, что-то такое, что будет прорастать в нас теперь всю нашу земную жизнь и давать свои плоды часто совершенно неожиданным образом. Сам Толкиен говорил об этом: «Песни как деревья, плодоносят неожиданно и в своё время». Каждая великая книга изменяет нас на том же уровне, на каком действует и молитва, потому что и в том и в другом случае «действующим веществом» является благодать Господня, звучащая и в молитве и в высоких строках, и дающая нам силу к благой перемене.
Его личные взаимоотношения с Толкиеном начались весной 1967 г., когда он связался с Толкиеном при помощи своих родителей и получил его разрешение написать сценарий для постановки «Хоббита», в которой должны были выступить мальчики из подготовительных классов оксфордской школы Нью-колледж-скул. Его друг Пол Дрейтон написал музыку на стихи Толкиена. Воспоминания Карпентера об этой встрече с Толкиеном составляют первую главу его толкиеновской биографии. Через несколько месяцев, в декабре, Толкиен посетил последнее представление пьесы и остался доволен увиденным, хотя и отметил, что юноши не во всём следовали его тексту, что сказочнику совсем не понравилось; как известно, ни кинематографического, ни театрального переложения своих книг Толкиен не принимал, хотя в данном случае, возможно, сделал скидку на то, что постановку создали школьники.
Впоследствии Карпентер какое-то время работал радиоведущим и хотел устроить передачу со сказочником, но начинание не получилось осуществить. В сентябре 1973 года, Толкиен умер, а на следующий год Карпентер стал продюсером программы о жизни Толкиена «Дорога вдаль и вдаль ведёт» для оксфордского радио Би-Би-Си, составленной из нескольких интервью друзей и членов семьи Толкиена. Эта программа всколыхнула в Карпентере интерес к созданию толкиеновской биографии. Согласно Чарльзу Ноуду, Карпентер «обратился в издательство «Аллен энд Анвин» с письменным предложением описать жизнь Толкиена. Он чувствовал, что база у него подходящая: он получил степень по английскому языку и он знал Толкиена. Он ожидал ответа «нет», но к его удивлению Рейнер Анвин ответил, что если семья Толкиена согласна, он может начинать».
Карпентер впоследствии вспоминал об этом: «Что касается семьи Толкиена, я приходил к её членам одному за другим и говорил: «Послушайте, я не так уж много знаю о написании биографий, но я немного знал вашего отца, и я знаю Оксфорд, я знаю среду, в которой он действовал, и думаю, что если не найдёте кого-нибудь с такими же преимуществами, вероятно, вы обнаружите, что за дело примется какой-нибудь биограф похуже».
Карпентер начал работать над своей книгой в январе 1975 года, что было знаково, так как и сам сказочник родился в январе и несколько месяцев читал всё множество толкиеновских бумаг и заметок, среди которых были и письма и неопубликованные его рукописи, относящиеся к вселенной Сильмариллиона. Карпентер вспоминал об этом труде: «Это был всецело поглотивший меня проект. Физически поглотивший, потому что я мог позволить посвятить ему всё своё рабочее время, что означало, в общем, от 8 до 10 часов в день, 5 или 6, или порой 7 дней в неделю… Я осознавал, когда я приступил к проекту, что я буду должен просеять буквально тысячи писем. Подчёркиваю, тысячи. Несколько очень мелко исписанных дневников и кучу рукописей, занимавших такой объём, что для их хранения требуется более 100 коробок для документов».
Он писал: «Когда я занимался книгой о Толкиене, то делал грандиозные заметки. Я выписывал бесконечные выдержки из писем, в конечном счёте обнаружив, что девяносто процентов из этих выдержек всё равно никогда не сможет быть мной использовано».
Но даже и осознав, что большая часть материала просто физически не может войти в одну книгу, он продолжил свой труд собирания и разбора рукописей и заметок, просто потому, что им двигала любовь к сказочнику, а когда ты любишь писателя, то желаешь узнать о нём как можно больше, не довольствуясь только лишь опубликованными его текстами. Часто такие исследования приводят людей к разочарованию, когда мы узнаём, к примеру, о кровосмесительных и гомосексуальных связях Байрона или тираническом отношении к собственной жене у Михаила Зощенко. Но в случае с Толкиеном такого разочарования быть, конечно же, не могло: перед Карпентером была жизнь образцово нравственного христианина-католика, человека глубочайшей молитвы и веры, всё мерившего Христом, больше всего любившего мессу и таинство причащения. Такая жизнь, жизнь настоящего христианина, есть источник необыкновенного вдохновения для всякого любящего красоту и истину человека, и мы можем думать, что изучая всё это, Карпентер ликовал от своих открытий, как человек отыскавший неподдельный клад. Впрочем, ликование это не было у биографа основательным, попросту потому, что он не был таким глубоким христианином как тот, чью жизнь биограф решил описывать. Отсюда его недоумения и желание вставить в книгу как можно больше «спорных», как ему казалось моментов, «жареного», которое могло бы бросить тень на сказочника, если не было бы правильно истолковано другими людьми, любившими писателя. В своей книге Карпентер разрывался между этими двумя желаниями: прославить сказочника и пнуть его за его христианство.
Вот как об этом вспоминает сам Карпентер, говоря, что он начал с ощущения, что Толкиен был «таким скорее комичным оксфордским учёным – стереотипным рассеянным профессором – который мог начать читать лекцию о «Беовульфе», когда у него из кармана торчал купленная у рыботорговца запакованная рыба. И первый черновик книги был написан во многом в таком ключе, обращаясь с ним в стиле буффонады. По крайней мере, таким было начало. Но по мере того как книга продолжалась, я осознал, что он вовсе таким не был. У него было очень странное детство. Его мать рано умерла (отец его уже к тому времени умер) и его вырастил римско-католический священник – необычный исполнитель роли родителя. Впоследствии он обрёл определённые строгие моральные ценности в духе учения Павла. И моя карикатура на оксфордского учёного столкнулась с его [sic, возможно, вместо «с этим»], и я так никогда это должным образом не преодолел. Первый черновик этой биографии был долгим и растянутым, и семья Толкиена сочла его неприемлемым… Я ушёл и переписал его, и тогда его сочли приемлемым. Что я в действительности сделал – так это кастрировал книгу, вырезав из неё всё, что казалось способным вызвать споры. Поэтому с тех пор я всегда был ей недоволен».
За несколько лет до этого он дал ещё одну характеристику своей книги: «Жизнь Толкиена была авторизованной биографией. В некотором смысле она полна чудес: у вас есть свободный доступ к бумагам, и все ощущают, что должны вам помочь. С другой стороны, вы вынуждены принимать на себя обязательства, как я уже сказал. Вы действительно должны придерживаться партийной линии. Не то, что в книге о Толкиене было что-то, подвергнутое цензуре его семьёй, но думаю, я мог бы быть более беспристрастным, и возможно, более объективным, если бы не чувствовал своих обязательств по отношению к его семье».
Конечно, чтобы оценить праведника (каким был сказочник), нужно тоже быть праведником, а Карпентер таковым не был, и потому при всей его добросовестности как исследователя и биографа, многое о величии христианства того, о ком он писал, он просто проглядел.
О своей вере в Бога (точнее об атеизме) Карпентер вспоминал так:
«Я стал атеистом в 21 год, когда начал испытывать воздействие этого мира, но позже, когда я был счастливо женат, я чувствовал, что должна существовать загробная жизнь, потому что жизнь была хороша, и так и должно было продолжаться и впредь. И как раз тогда я писал о К.С. Льюисе и Чарльзе Уильямсе, в «Инклингах», и обнаружил, что их теология очень убедительна, так что эта книга почти что вернула мне веру. Но это не убедило меня окончательно. И затем, по случайности меня попросили написать книгу об Иисусе для серии «Мастера прошлого» [о выдающихся мыслителях], не самом деле не биографию, а исследование текстов. Так что я провёл шесть месяцев, изучая теологию Нового Завета, и завершил её совершенно неверующим – хотя некоторые неразрешимые для меня вопросы и остались».
В целом мы здесь имеем дело с вполне традиционной для Западной Европы историей утраты веры даже не в результате внутренней борьбы, а просто потому, что человек там живёт в таких условиях, что Бог кажется ему нереальным. Карпентер писал, что хотел бы в этой биографии отобразить Оксфорд той поры, каким он его знал. Такой была его писательская задача. Большего он не видел. Но ведь и Толкиен вышел из той же европейской среды, но не только не утратил веру, но стал праведником. То есть среда – не приговор, на каждом месте человек может обрести глубину во Христе, если только Бог ему дороже всего, как это было в жизни Толкиена.
«Дж.Р.Р. Толкин: Биография» была опубликована в мае 1977 года и с тех пор выдержала множество переизданий в разных странах, оставалась любимой для многих биографией писателя, из которой можно узнать много важного и ценного о жизни Толкиена, но вот только о глубине его веры, о его праведности мы там прочитаем немногое. И тут нет ничего удивительного: каждый видит то, что у него внутри, и биографу, добросовестному, но обыкновенному человеку было непонятно то, что основой личности Толкиена всю жизнь был Христос. На Западе в таком напряжении веры вообще мало кто живёт, и потому поколения читателей, прочитывая (и проглатывая) книгу Карпентера, не замечали этой неполноты образа сказочника, которую биограф в силу своей ограниченности не сумел ни отобразить, ни заметить.
Артём Перлик