Семинарист, изучающий латынь и заботящийся о старинной кирхе, — это повседневная реальность церковного служения. В современной Лютеранской Церкви служение катехета требует не только глубоких знаний, но и живого свидетельства веры. Данила Бойков сочетает в своём служении и то, и другое: он катехет, семинарист и смотритель Анненкирхе, готовящийся к будущему рукоположению и также регулярно выезжает в миссионерские поездки для проведения богослужений. Мы поговорили с ним о его пути, о богословском образовании и о том, зачем служителю XXI века нужна латынь, которую он изучает в семинарии.
Автобиография Данилы Бойкова
«Моё знакомство с христианством началось в раннем детстве: я родился в православной семье, был крещён в православии, хотя вера не была повседневным центром нашей жизни. Походы в церковь не были повседневной реальностью, но некоторое время я посещал воскресную школу и разные христианские кружки. С детства я верил в Бога, молился и читал Евангелие. Через какое-то время вместе с семьёй друга я начал ездить в консервативную баптистскую общину на службы и молодёжные мероприятия. Я с интересом открывал для себя библейские истины, которые позже нашёл в лютеранском вероучении, но я не причислял себя к этой церкви. Хотя я был ещё ранним подростком и мало всего понимал, я точно верил в своё действенное крещение в детстве во имя Святой Троицы и не принимал причастие в этой церкви. Этот опыт помог мне начать серьёзно размышлять о Боге и в целом принёс понимание того, что такое христианство.
Уже на втором курсе обучения моему первому образованию — юриспруденции, лучший друг пригласил меня на конфирмационное обучение в кафедральный собор Святой Марии. Знакомая дружелюбная атмосфера, грамотное обучение на курсе основ христианской веры, изучение вероисповедных документов и Литургия дали мне осознание, что я там, куда и вёл меня Господь. После конфирмации, то есть вступления в лоно Лютеранской Церкви, я не остановился, но продолжил изучать теологию, конфессиональных богословов и укрепляться в вере.
Через несколько лет в Церкви я почувствовал призвание к служению министрантом — алтарником, который помогает подготовить алтарь к проведению богослужения, следит за его чистотой, помогает на службах чтением Священного Писания и сбором пожертвований. По окончании моего первого образования я продолжил обучение на начальном теологическом курсе от Теологического института Церкви Ингрии и после успешного его завершения поступил на бакалавриат, где учусь уже второй год».
— Данила, Ваша работа звучит невероятно романтично — смотритель старинной кирхи. Каково это — каждый день открывать двери, за которыми звенят века? Чувствуете ли Вы себя немного «хранителем времени»?
— Я понимаю, почему это может звучать романтично. Анненкирхе действительно хранит память о многих великих людях — здесь бывали Брюллов и Фаберже, а саму кирху строил Георг Фельтен, один из тех, кто формировал облик Петербурга. В этих стенах была и величественная отделка, и сложная история: советская перестройка, а потом пожар в 2002 году, когда здание возвращали общине. Но для меня как для лютеранина важнее другое. Анненкирхе — это не только память о прошлом, но и живое место, где сегодня собирается большая община, звучит Слово Божие и совершаются таинства. Как смотритель, я забочусь о том, чтобы церковь была открыта, чтобы всё работало по расписанию и люди могли приходить сюда встречаться с Богом. Я с почтением отношусь к истории, но для меня это не «хранение времени», а повседневные заботы, связанные с тем, чтобы церковь оставалась открытой для людей, выставок, концертов и для богослужений.
— Вы много путешествуете по историческим местам и побывали в Беларуси, откуда вернулись в полном восторге. Что Вас как лютеранина и будущего теолога больше всего зацепило в этой поездке? Нашли ли Вы там какие-то особенные следы протестантской истории?
— В Беларуси я посетил много храмов, и католических, и православных, но особенно меня интересовало то, что связано с лютеранской традицией. В Гродно я побывал в лютеранской церкви – к сожалению, не на богослужении, – но само здание напомнило о том, что Реформация когда-то коснулась и этих земель. Однако сегодня лютеранство в Беларуси представлено крайне слабо, и это не может не вызывать сожаление. Как лютеранин, я очень хочу, чтобы лютеранство в Беларуси укреплялось и росло, чтобы общины становились сильнее — и чтобы Евангелие звучало там всё явственнее. Поездка только укрепила меня в этом желании. Пребывая в Беларуси, я немного изучил историю Реформации на этих землях. Известно, что в 1539 году первым лютеранским проповедником здесь стал Авраам Кульва, выпускник Виттенбергского университета, который принёс на эти земли учение Лютера.
— Какое белорусское блюдо или традиция покорили Ваше сердце в поездке?
— Из еды — драники с мочанкой. В Беларуси, в Минске и Гродно, меня впечатлила архитектура старых храмов — они сохранили свой исторический облик и при этом остаются действующими церквями. Из народной музыки запомнилось, как она звучала — живо и естественно.
— Сейчас Вы учитесь в семинарии и готовитесь в будущем к рукоположению. Одно из Ваших увлечений — латынь. Для большинства Ваших ровесников это «мертвый язык». Как латынь оживает лично для Вас и помогает ли она Вам лучше понимать основы веры?
— Латынь я изучаю, но пока что это скорее знакомство с языком, чем свободное владение. Однако уже сейчас видно, зачем она нужна. В лютеранской традиции есть вещи, которые закрепились именно на латыни — например, sola fide или simul iustus et peccator. Даже базовое знание языка позволяет читать эти формулы в оригинале и понимать, что они означают в догматических и богослужебных текстах. Многие гимны, молитвы, части литургии тоже имеют латинскую основу. Изучая язык, я начинаю лучше понимать, откуда что взялось и как формировалась традиция.
— Лютеранство исторически сделало акцент на переводе Библии на национальные языки (вспомнить хотя бы Мартина Лютера и немецкий). Почему же для Вас, как для лютеранина, так важен этот древний язык Римской Церкви?
— Да, Лютер перевёл Библию на немецкий, и тогда было важно, чтобы люди слышали Слово Божие на родном языке. Но для меня латынь не противоречит этому. Некоторые тексты, важные для лютеранской традиции, написаны на латыни. Переводов на русский язык не так много, поэтому знание латыни даёт возможность при необходимости обращаться к первоисточникам. Латынь остаётся полезным инструментом для изучения богословской традиции и работы с текстами, которые на ней написаны.
— Вы молоды, но уже женаты. В лютеранской традиции, в отличие от католической, пасторам не просто разрешено, а скорее рекомендовано создавать семьи, причем часто это происходит довольно рано. Помогает ли семейный очаг в учебе и служении катехета?
— В практическом плане брак даёт ту устойчивость и поддержку, которая важна в служении. Когда рядом есть близкий человек, с которым можно разделить и радости, и трудности, это помогает сохранять внутреннее равновесие, не выгорать. Это не отвлекает от служения, а, напротив, даёт ту опору, без которой сложно нести даже то служение, которое у меня есть сейчас.
Конечно, у каждого своё призвание, и брак не является обязательным условием для служения, но он остаётся одним из тех благ, которые Господь даёт человеку в помощь. Сам Лютер не только допустил брак для священнослужителей, но и своим примером показал его ценность. Это не противоречит служению, а помогает в нём.
— Какой самый необычный экспонат или тайный уголок в Вашей кирхе, который скрыт от глаз обычных туристов?
— Конкретно в Анненкирхе от глаз туристов и желающих посетить это место тяжело что-то скрыть. Церковь открыта к тому, чтобы показывать всю кирху, проводя экскурсии разного формата. Для меня более уединёнными местами являются часовня мучеников и колокольня. Часовня мучеников очень маленькая, в ней всего две скамейки и небольшой алтарь, но именно это делает её закрытым и уединённым местом для молитвы и покаяния. Она посвящена тем людям, которые терпели страдания и смерть за Бога — от первых мучеников до репрессированных пасторов. Второе место — колокольня, где также редко бывают люди. Колокола там уже давно нет, но это место остаётся для меня особенным в этой церкви.
— Ваше любимое крылатое выражение на латыни, которое помогает Вам в трудные минуты?
— Конкретно крылатых латинских выражений, которые мне помогают в трудную минуту, у меня нет. Но есть молитва молитв «Отче наш» — Pater Noster, и иногда я молюсь ею в трудные минуты. Это не заменяет мне молитву на русском языке, они для меня равнозначны. Однако латинский текст напоминает о единстве Церкви: эти же слова, данные нам Самим Господом, звучали из уст западных христиан на протяжении многих веков. Поэтому для меня важно не само выражение, а молитва, которая также соединяет меня с этим преемством веры.
— Как катехет Вы общаетесь с людьми, наставляете их в вере. Что бы Вы сказали своим сверстникам, которые считают, что Церковь — это что-то скучное и устаревшее? Как разглядеть в этом живую глубину?
— Даже для светского человека Церковь, которую они воспринимают как здание, является интересным местом как с архитектурной точки зрения, так и благодаря своим мероприятиям: органным и другим достаточно необычным концертам, выставкам или экскурсиям. Но Церковь это не только внешнее её проявление. Тем, кто считает Церковь скучной или устаревшей, я бы сказал так: Церковь не развлечение и не клуб по интересам, и она не должна быть интересной в том смысле, в каком это понимает мир. Она стоит на Слове Божием, которое не меняется, и на Таинствах, установленных Самим Христом. Глубина церковной жизни открывается не через эмоции или внешние эффекты, а через покаяние и веру. Если подходить к церкви с мерками мира, она действительно покажется скучной. Но если увидеть в ней место, где грешник получает прощение, где звучит Закон и Евангелие, где Христос присутствует в Слове и Таинствах, тогда становится ясно, что это не устаревший институт, а единственное место, где даётся спасение. Не нужно искать в церкви развлечений, нужно искать Христа, и Ему откроется глубина: покаяние, вера, отпущение грехов и жизнь вечная. В этом реальность Церкви, и она не устаревает.
Беседовала Лариса Беляева