Осип Мандельштам говорил: «Стихотворение не может быть описанием. Стихотворение должно быть событием».
Эта формула универсальна для всех форм произведений искусства. Но, когда видишь, как люди хвалят и величают до небес какое-нибудь никчемное произведение, написанное на злобу дня и не поднимающееся выше блошиного прыжка, с болью думаешь: какие же мелкие у этих людей события, какая мелкая жизнь, что это стихотворение насыщает их бедные души…
Лев Толстой замечал, что «есть поэты плохие, посредственные, неплохие, хорошие, а потом – бездна, и идут настоящие поэты, такие, как Пушкин». Эта бездна заключается в настоящем даре, когда человек проникает в глубину того, о чём говорит. Это именно Божий дар, потому что сам по себе человек такой способностью обладать не может. И дар этот очень редок – от нескольких до нескольких десятков классиков такого уровня на поколение.
Быть поэтом, это, по выражению Мераба Мамардашвили, «впасть в бытие», и пока мы в него не впали, мы ничего не можем высказать по-настоящему. Отсюда, от этого невпадения, множество бездарных строчек, которые приходятся по душе бездарным людям, ведь нет такого уродства, которое не нашло бы своих поклонников.
Роберт Льюис Стивенсон писал, что «Если вы берётесь за биографию другого человека, то пусть немного, но должны быть на него похожи».
А творящий стихи должен быть похож на истину, истина должна звучать в нём как благодать на приёме у подвижника-старца, когда весь мир вокруг превращается в зримую славу Господню, когда Дух Святой сотрясает Вселенную!
Иначе человек будет создавать лишь плевелы, как в романе Ивлина Во «Мерзкая плоть» есть фрагмент, где во время Первой мировой войны в Англии вышел поэтический сборник «Меч из ножен», и уже по самому названию понятно, что перед нами нечто третьесортное и неважное, что никогда не обретёт входа в вечность, хотя и вполне может быть поддержано властями и попечителями, в отличии от настоящего творчества, которое такой поддержки нигде не находит, потому что его область – не временное, но сущностное, а сущностное не нужно никакому государству, потому что вся их слава, как известно из Евангелия, в руках зла.
Но не случайно в «Дао Дэ Цзин» сказано: «Кто на высоте Дао – похож на заблуждающегося». Точно так находящийся на высоте поэзии похож на безумца для тех, кто ждёт от поэзии очередного «Меча из ножен», и не принимает того, что поэзия существует, чтобы тянуть упирающихся читателей к небу.
А ведь подлинные стихи приносят нам радость узнавания истины, радость прикосновения к ней.
Так, один английский профессор, прочитав киплинговского «Денни Дивера» пустился в пляс перед студентами с криком: «Вот это литература! Наконец-то литература!».
А вот и другой случай: как-то в лондонском ресторане друг Киплинга попросил его рассказать об Индии. Как только Редьярд заговорил, все вокруг умолкли, и, отложив ножи и вилки, стали слушать классика. Потому что не слушать было невозможно. Потому что перед ними творилось нечто великое, и все ощущали своё причастие этому великому, как на концерте Баха.
Хотя, конечно, чтобы слышать Баха, тоже нужна подготовка, заключающаяся в погружении, впадении в истину.
Я вспоминаю случай, как на одном из концертов филармонии, посещённых мною, исполнялись фуги Баха, и что-то из Генделя, а затем, в конце, непонятно зачем «Время вперёд» – оркестровая сюита советского композитора Георгия Свиридова, изданная им в 1965 году и никакими особенными музыкальными заслугами не обладающая, если не считать её патриотической направленности, своеобразной музыкальной версии «Меча из ножен».
А когда концерт окончился и люди расходились по домам, некий идущий впереди меня слушатель пролетарского вида заявил, что и Бах и Гендель ему «не зашли», а вот «Время вперёд» – понравилось. И это потому, что мелкая душа всюду ищет мелких вещей, а великая поэзия и музыка зовёт и такую душу в вечность, чему душа банального человека всеми силами сопротивляется.
И, кажется, вкус современного общества формируется именно такими «пролетариями», произошло «восстание масс» и великую поэзию и музыку слушает и читает 1-2% от всего населения любой страны европейской направленности, в том числе и России. Но и тут оказывается, что классика побеждает, что именно она, а не какая-нибудь очередная банальность написанная на злобу дня, оказывается на вершине. И в этом можно усмотреть знак прямого вмешательства Бога в историю, потому что без Него не смогла бы классика так торжествовать всякий раз и во всяком случае.
Джордж Оруэлл по этому поводу говорил: «На протяжении пяти литературных поколений всякий просвещённый человек презирал Киплинга, но в конце концов девять десятых этих просвещённых людей оказались забыты, а Киплинг по прежнему с нами».
Как писал об этом Томас Харди:
Только дымок, дымок без огня
Из пырейных груд
В небо струится на склоне дня —
А царства прейдут.
Тихо проходит с невестой жених,
Там, в стороне.
Мир будет дольше помнить о них,
Чем о войне.
Потому что всё то, чем мир ложных человеческих отношений прельщает неопытные души – прейдёт. От него не останется и воспоминания. А истина всегда будет торжествовать на земле и всегда будет восхищать, вдохновлять, давать и дарить, потому что в ней есть та полнота, которой нет в скудости и безблагодатности всего, что уклонилось от прямого пути к Богу.
– Но почему же невозможен в мире поэзии и этот самый «Меч из ножен»? – спросит неискушенный читатель.
– Он невозможен в мире поэзии потому же, почему он невозможен и в христианстве, – потому что христианство требует от человека всецелого горения, и не приемлет ничего наполовину.
Среди верующих людей с давних времён существует тональность истины, но существует и тональность лжи. Чуткое Евангелие различает три таких ложных тональности: формалисты (фарисеи), умники (садуккеи) и патриоты своей страны (люди Ирода).
Все эти три тональности равно мерзки в очах Господа, и равно вносят какофонию в тот концерт, который творит из Церкви и мира милосердный Бог.
Все эти три ложных тональности разрушают и поэзию, превращая её в забаву мира сего, каковой она никогда не может являться, потому что поэзия слишком велика, велика как христианство, и вырастая из того же Духа Святого она не приемлет чего-то мелкого и банального, тем более мелкого и банального, кроющегося в человеческой душе, ведь именно эту душу она и пришла переменить, исцелить и возвысить.
Святой Иосиф Оптинский, будучи старцем-наставником святого Севастьяна Карагандинского, говорил о нём: «Он нежной души».
Именно эту нежную душу и пробуждает в человеке поэзия, и если в человеке есть что-то созвучное Духу Святому, то нежность будет пробуждена и человек окажется там, где и должен быть от начала – на горе́ этого мира. И тут нужно будет вспомнить слова Конфуция, что «Человек, находящийся на горе́ не упал туда сверху». Он проделал свой большой и трудный путь к вершине. Он творил добро и избегал соблазнов увлечения каким-нибудь очередным «Мечём из ножен» и сюитой «Время вперёд». Потому-то он и стал человеком, и в этом его становлении повинна, можно так сказать, вся красота мировой поэзии, которая была одной из его наставниц на важнейшей людской дороге к добру.
Артём Перлик