Ответ Юрия Эльберта Максиму Григорьеву
Студент католической семинарии Максим Григорьев проделал замечательную работу, проанализировав Журналы Московской Патриархии начала 1960-ых годов. Но как преподаватель (других учебных заведений) я останавливаюсь в раздумье, держа красный карандаш. Работа умная, хорошая, но раскрыта ли та тема, что заявлена?
В статье взгляд цепляет прежде всего заголовок «Можем повторить». Можем повторить что? Второй Ватиканский собор? Линию приснопамятного митрополита Никодима (Ротова) не повторить, для этого нужно быть не-католиком.
Непонятно и сравнение со старым тополем – очевидно Римо-Католической Церкви. Господь произрастил древо для Ионы, так что укрываться в тени ствола – святое дело. Но почему «ствол залежавшийся»?! Не означает ли это, что древо повалено? Или почему ектения «уползает»? Повторю, написано красиво, необычно, но красноречие таит в себе искушения для незнакомого читателя.
Автором указаны две крайности – замкнуться в конфессиональности или ждать эсхатологической перспективы, им противопоставлен деятельный путь – действовать здесь и сейчас. Но почему обязательно эсхатологической? Может быть и вполне земной, но вряд ли стоит ожидать её завтра. Поэтому в ответ на «Можем повторить!» просится евангельское «Без Меня не можете творить ничего». Без воли Божией.
История начала 1960-ых, подробно и интересно изложенная автором, это всё-таки эпизод истории дипломатии, причём не столько церковной, сколько светской. В данном случае я не про «сговор», а скорее про метания позднего Хрущёва во внешней политике. Напомним, это ведь и времена Карибского кризиса, когда напугана была вся планета, и постепенной разрядки после него. Если раньше Ватикан воспринимался как классовый враг государства рабочих и крестьян, то затем стало «всё не так однозначно», учитывая непростые отношения между Ватиканом и США. Но и это лишь гипотеза, а скорее всего имело место хаотическое метание: «Ну вы там съездите, поагитируйте за мир».
В православных поместных церквах всегда были и сентиментальные филокатолики, и те, кто строил свою карьеру и убеждения на противостоянии «латынам». Если уж вспоминать 1960-е, стоит прежде назвать Вселенского патриарха Афинагора, гораздо больше сделавшего для межконфессионального единства. Но и у него – сколько было противников!
Автор правильно называет свою позицию наивной: русская делегация прибыла на II Ватиканский собор, и дух соборности коснулся их сердец, как в сцене с апостолами «Мы нашли Мессию!» – и католический дух охватил русский епископат… Хорошее изложение мифа, но не истории.
Непонятно и утверждением о том, что «униатское духовенство …получило возможность учиться в Ленинградской духовной академии». Как раз здесь у автора нет ссылки на источник. Имеется ввиду по-прежнему униатское духовенство из-за рубежа? (Не верится, хотя чего не бывает.) Или духовенство, присоединённое к православию в результате собора 1946 года?
Другое дело, и это у автора тоже присутствует, что обе церкви почувствовали в это момент время перемен. В конце 1960-х европейская общественность была охвачена левыми «волнами», и в этом смысле II Ватиканский собор «угадал», отказавшись от жёсткого осуждения коммунизма. Какую-то свободу почувствовали и православные: и если в сталинские времена за общение в таинствах с католиками можно было схлопотать «заговор с Ватиканом», теперь столь жестокие репрессии не угрожали, и можно было бы проявить человечность, особенно к тем, кто при смерти.
История знает немало попыток объединения православных с католиками. Как бы ни был разумно и тонко с богословской точки зрения подготовлен Ферраро-Флорентийский собор – практический результат оказался никаким. Брестко-Литовская уния привела лишь к образованию новой конфессии. Благонамеренная деятельность владыки Никодима (Ротова) так же неоднозначно отразилась в русской церковной истории (да ещё в контексте его кончины).
Почему? Значит не время было. Значит оказались не готовы. А главное: «Без Мене не можете творити ничесоже».
Сегодня и единство православного мира даёт трещины. Прежде чем говорить о единстве с католиками, нужно сначала обняться москвичам с александрийцами и константинопольцами. Католики, в свою очередь, должны объединить вокруг себя всех традиционных христиан Европы – лютеран, епископалов, пусть не административно, не общением в таинствах, но хотя бы в повседневных делах, только так, чтобы это объединение стало очевидно всем.
Понимаю, что у католиков подход иной: они, мол, лоза, а все остальные ветви, пусть присоединяются к истинной церкви по одной. Но это не экуменическая позиция, экуменизм подразумевает равенство. Из двух осколков не склеить Чаши. А значит остаётся лишь уповать, что Чаша эта невидима и едина.
Пока же нам остаются чтение книг с обеих сторон, конференции, свободное и равное общение как опыт будущего единства и школа христианского поведения вообще.
Юрий Эльберт