Мария Блажевич — яркая и разносторонняя артистка, чья творческая биография объединяет мастерство органистки, пианистки и клавесинистки. Лауреат премии «Органист года — 2021» в номинации «За самую яркую и концептуальную программу», Мария ведет активнейшую концертную деятельность по всей России и за рубежом. Выпускница Казанской консерватории и магистратуры СПбГУ, она также посвящает себя науке: кандидат искусствоведения, автор множества публикаций по истории музыки и органному исполнительству. Мария — организатор крупных органных фестивалей в католических и лютеранских храмах Сибири. Солистка Томской государственной филармонии.
Её исполнительский путь отмечен выступлениями на самых престижных площадках, включая сольные концерты в исторических соборах Европы. Как солистка в составе оркестра под управлением Антона Шароева, Мария выступала на ведущих сценах России, таких как Большой зал Московской консерватории и Концертный зал Мариинского театра.
Особой вехой в её творческой жизни стало выступление на Папской мессе в Соборе св. Петра в Ватикане в октябре 2025 года.
Владея широчайшим репертуаром, Мария не просто интерпретирует классику, но и занимается большой просветительской работой, открывая слушателям глубину и многообразие органного искусства — от редких партитур до собственных виртуозных органных транскрипций.
Когда мы представляем себе органиста, воображение рисует уединенный собор, полумрак и музыканта, который годами не покидает своего места. Но наша сегодняшняя гостья полностью разрушает этот миф. Мария Блажевич — органистка, чья жизнь проходит в постоянном движении. Её география впечатляет: от родного прихода до концертных залов многих стран мира. Она влюблена в барокко, но с легкостью играет в самых разных стилях. Мы поговорили с Марией о том, каково это — совмещать служение и гастроли, как «приручить» инструмент за пару часов и чему «король инструментов» учит человека.
— Мария, глядя на Вашу творческую карту, ловишь себя на мысли, что Вы опровергаете стереотип о «неподвижности» органистов. Как в Вас уживаются две роли: церковного музыканта, привязанного к храму, и активного гастролера?
— На самом деле, эти две роли полноценно ужиться в одном человеке не могут. Поэтому сейчас я не привязана к какому-то одному храму на постоянной основе. Когда приезжаю на гастроли — например, в Сургут или Тюмень — то имею счастье играть на Мессах там. Но в каждом из этих храмов есть свои штатные органисты, ведь орган на католической службе нужен ежедневно.
Что касается Венгрии — хочу немного поправить: в апреле я была там как туристка. Но перед поездкой подумала: почему бы не совместить отдых со знакомством с разными органами? Написала нескольким коллегам, и мне удалось поиграть на шикарных инструментах: в базилике св. Иштвана в Будапеште, в уникальной реформатской церкви Фасори, а также в старинных храмах: католической церкви св. Анны и Реформатской церкви на площади Кальвина, и даже в пещерном монастыре паулинов.
А если говорить о самых ярких событиях в моей духовной и творческой жизни прошедшего сезона, то они связаны с паломничеством в Рим в юбилейном 2025 году. Мне посчастливилось помузицировать в Базилике св. апостолов, где находится надгробие Фрескобальди, а под руководством титулярного органиста Джандоменико Пьермарини поиграть на старейшем органе Рима — инструменте Бьяджи (1599 года) в Латеранской базилике. Его называют «органом Фрескобальди». Также в Риме я встретилась с профессором Армандо Каридео, специалистом по музыке Бернардо Пасквини, музицировала на органе Филиппа Хида (1701 года) в Санта-Мария-ин-Трастевере. Все это невероятно потрясающий опыт!
Главным же благодатным даром для меня стала возможность 26 октября 2025 года играть на Папской мессе в Соборе св. Петра в Ватикане во время рукоположения епископа. В самом конце Мессы я исполняла Фугу до мажор Баха (BWV 564). Конечно, бесконечно благодарна за приглашение главному органисту Ватикана Жозепу Соле Коллю, всем людям, которые вели меня к этому, и Господу Богу.
— Скрипач или флейтист всегда путешествует со своим проверенным инструментом. Вы же каждый раз садитесь за совершенно незнакомый орган. Сколько времени нужно, чтобы «раскусить» характер нового инструмента и подружиться с ним?
— Это всегда индивидуально. В России проще: я часто выступаю в одних и тех же местах, и многие органы стали мне настоящими друзьями — к ним привыкать уже не надо. Например, исторический «Зауэр» в Евангелическо-лютеранском соборе в Москве. Это сложный романтический пневматический инструмент, но мы за многие годы так «полюбили» друг друга, что я могу сесть за него и сразу играть концерт — всё получается.
— В Вашем репертуаре много разных стилей, но Вы не раз признавались в особой любви к эпохе барокко. Чем Вас так привлекает эта музыка?
— Действительно, барокко я люблю всей душой. Можно сказать, ради него я и стала заниматься органом. Мне казалось, что на фортепиано музыка Баха звучала как-то не так, да и пианисты редко играют что-то из старинной музыки, помимо Баха.
Чем меня привлекает барокко? Наверное, яркими контрастами: здесь гармония и хаос, театральный пафос и молитвенно-философская углубленность одновременно. Безусловно, это сочетание несочетаемого очень притягивает.
— Легко ли после барокко переключаться на чувственных французских романтиков или современных авторов? Как, по-вашему, звучит орган в разных стилях?
— Стилистически, с одной стороны, перестроиться легко — нас этому учили в консерватории. Проблема в другом: как будет звучать разная музыка на одном инструменте. Барочная музыка универсальна — она классно звучит почти везде, даже на не самом лучшем электронном органе в плохой акустике.
Но с французскими романтиками так не получается. К сожалению, в России не так много инструментов, подходящих для этого стиля, по пальцам одной руки их можно пересчитать. Музыка современных авторов также требует соборной акустики и разнообразия звуковых красок, иначе это превращается в пародию. А вот Вивальди мы можем сыграть в любом месте, и это будет гениально.
— Вы играете и на Мессах, и на светских концертах. Есть разница в ощущениях и ответственности?
— Сравнивать игру на Мессе и светский концерт невозможно. Это абсолютно разные ипостаси органиста, и я бы даже не стала сопоставлять их с точки зрения «легче» или «сложнее» — это разные миры.
Более того, я не могу назвать себя профессиональным церковным музыкантом. На эту специальность нужно учиться годами, ведь в Европе, например, существуют уровни дипломов — А, B… В церковном музицировании я по своей сути дилетант, хотя мне очень нравится этим заниматься, постоянно стараюсь совершенствоваться в этом деле, насколько хватает сил и возможностей.
Открою вам страшную тайну: в юности профессия церковного органиста меня абсолютно не привлекала. Именно поэтому мне не хотелось ехать за границу учиться и работать. Я думала: «Ну кем я там буду? Играть хоралы да «церковные песенки»?». Мне хотелось блистать на конкурсах, учить сложнейшие фантазии Баха и Регера. А сейчас я смотрю на это иначе — как на возможность служения, которая гармонично дополняет мою концертную деятельность.
— Органист часто скрыт от глаз слушателей высоко на хорах. Каково это — управлять залом, не видя лиц?
— Знаете, их и не нужно видеть. Так даже легче. Как только начинаешь думать о том, как тебя воспринимают, пытаешься «поймать» энергетику — музыка разрушается. Раньше я думала, что должна чувствовать зал, а сейчас пришла к другому: нужно просто раствориться в музыке, беседовать в ней с Богом. И неважно, концерт это или Месса — в конечном итоге музыка всегда является диалогом с Творцом.
— Если бы прямо сейчас перед Вами появился Антонио Вивальди, какой вопрос Вы бы ему задали?
— Обычно спрашивают такое про Баха, но я знаю про вашу любовь к Вивальди… Да нет у меня к нему вопросов. Я бы просто искренне восхитилась музыкой Маэстро. Сказала бы: «Хорошо, что вы есть! Хорошо, что под вашу музыку мы можем и грустить, и радоваться».
— Орган называют «королем инструментов». Чему этот мудрый «король» научил Вас лично?
— Когда я начинала, думала, что орган поможет привести в гармонию мои эмоции и разум, сделает меня более рациональной. Но годы шли, и я осознала, что это не работает: чувства при игре зашкаливают точно так же. Но зато орган, в каком-то смысле, привел меня к Богу, к христианской вере. Вот, наверное, его главный урок.
— Спасибо за вдохновляющую беседу! Поделитесь напоследок: куда лежит Ваш путь дальше?
— К сожалению, сейчас я на два месяца «выбыла из строя» — у меня перелом мизинца, ношу гипс. Ближайший концерт, который я не отменила, состоится 27 августа в Лютеранском соборе в Москве на Китай-городе — планирую играть музыку Микаэла Таривердиева. Очень надеюсь, что всё получится.
Пока стараюсь не драматизировать такую мою нынешнюю ситуацию — появилось время углубиться в чтение Библии и богословской литературы. Я ведь еще учусь в Санкт-Петербурге, в Католическом богословском институте святого Иоанна Златоуста, перешла на 4-ый курс. Раньше из-за гастролей вечно корила себя, что не хватает времени что-то почитать, послушать, а сейчас зато — счастливая возможность наверстать упущенное. И давно во мне живет идея написать большую работу о молитве Розария: об истории, воплощении в искусстве и музыке. Надеюсь, первая статья выйдет именно на вашем портале.
Беседовала Лариса Беляева