Я много раз говорил о том, что монашество – это проблема. С одной стороны – это величайшее призвание, с другой стороны – став популярным, оно набрало в свои ряды непригодных для этого служения.
И вот с каждым днем у нас все больше и больше информации о происходящих в монастырях безобразиях. Не просто частных случаях, а именно безобразиях, возведенных в систему. Снимают художественные фильмы, занимаются публичными расследованиями и даже заводят уголовные дела! Я еще лет пятнадцать назад пытался объяснить своим коллегам, что шила в мешке не утаить, и оно начнет выпирать, а скандалы начнут набирать обороты. Но тогда на озвучку системных проблем Церкви был блок со стороны государства (кстати, что блок снимут я тоже предсказывал! и объяснял причины!).
Монастыри издревле считались оплотом благочестия, но они должны реально быть таковыми, а не казаться. Сажать своих насельников или насельниц на психотропы – это ни к какому благочестию не припишешь. Сейчас стало модным в миру всех сажать на антидепрессанты – мол, не можешь справиться – давай, садись на таблетки. Но в религии человек должен находить путь решения этих проблем внутри себя – без таблеток. Монастыри и были изначально такой школой новой жизни. Если мы сейчас эту новую жизнь дать и показать не можем, то превращаемся в симулякр, в бутафорию того, чем быть должны, но не являемся.
* * *
Но какие же основные причины кризиса современного монашества?
1. Прежде всего, это отсутствие Призвания. Многие становятся на этот путь по ряду житейских причин (некуда идти, разочарование во внешнем мире) или расчетов (избежать мирских проблем, обустроиться как-то в жизни или сделать церковную карьеру). Но любая мотивация принятия пострига, кроме реального призвания – это искалеченная самому себе жизнь. Более того! Такие вот рясоносцы без призвания и чувства долга девальвируют само монашество в современной среде. Ведь они сами лишь формально монахи и создают такой образ (рекламу) монашеству, мол, «сюда надо идти просто формально». И люди, которые искренне ищут этого Пути, натыкаясь на таких наставников монашества, либо сбиваются с Пути, либо теряют веру.
2. Отсутствие молитвенной жизни! Да, да! Именно у монахов! Если бы кто-то начал изучать внимательно не Типиконы, а святоотеческие наставления о молитве, учение древних отцов, то понял бы, что совместить Типикон и учение отцов-аскетов невозможно. Современный монах «отстаивает» длинные службы на непонятном языке, лишенные внутренней смысловой связи, да к тому же еще и исполняемые методом скороговорки. Ничего общего не имеет такая практика с древним учением отцов о концентрированной молитве в кратких словах, совершаемых со вниманием. Я иной раз задаю вопрос своим собратьям: «А молитва как», на что встречаю недоумение: «Ты чего, какая молитва? Мы службы правим, я служу – мне молиться некогда». Светские актеры глубже вживаются в свои роли, чем современное монашество и приходское священство в свое служение. Молитва только тогда молитва – когда она Общение. Подлинная молитвенная жизнь – это счастье, потому что Общение с Господом. Подлинная молитва – созерцательна, а наше современное состояние богослужения такова, что там никакой созерцательности быть не может.
3. Монашество не случайно едва ли ни в первую очередь было связано с отказом от имущества. Сейчас, к нашему стыду, мы, монахи, сидим и ждем подаяния от мирян. Раньше монахи уходили как можно дальше от мира и избегали мирской помощи. Они не хотели получать из мира средства по двум причинам: (А) Не проедать мирские трудовые средства; (В) Не связывать себя суетой, т.к. монашество – это путь свободы а имущество – это узы, путы на ногах. Но со временем на территориях монастырей стали появляться такие хоромы, каким иной герцог позавидовал бы! Монастырские храмы конкурировали с кафедральными соборами митрополий. Благодетели на «отмаливание» своих грехов из мира слали целые эшелоны мирских благ – «только молитесь день и ночь». Так монахи из тружеников Господа, из молитвенников, превратились в «отмаливателей» чужих грехов «на заказ».
4. Тесные связи с миром мешают уединению. Сейчас все монастыри занимаются обслуживанием паломников, заводят свои сайты, заманивают гостей. А монашество по определению жизнь отшельническая, уединенная.
5. Неумение контролировать собственную сексуальность. Вообще о сексуальности современные пастыри знают куда меньше, чем древние аскеты. Те хоть реально боролись и знали, о чем писали. Сегодня у нас другое восприятие плоти. Это ни коим образом не означает, что жизнь девственная потеряла свой священный шарм, свой глубокий смысл. Напротив! Но к этой жизни готов не каждый. Нередко нереализованная сексуальность «вылезает боком». И если не сексуальные патологии накрывают неопытного подвижника, то банальные неврозы и расстройства психики. Потому что сексуальность играет огромную роль в формировании личности. Идти в монашество можно, только отдавая себе в этом ясный отчет.
6. «Жизнь в моменте». Так можно назвать и буддийский, и христианский принцип, лежащий в основе монашеской аскезы. Это – отсутствие суетливости, отсутствие страха за будущее, доверие Господу. Подлинный аскет не строит планы на «завтра», соответствуя в этом известному евангельскому изреченью.
* * *
А вообще нам бы было неплохо поучиться аскетическим методам самоконтроля в буддийских монастырях. Если, конечно, такие реально сохранились еще. Так как я слышал от людей, бывавших там, что туда так же проникла система двойных стандартов, психотропов и сексуальных патологий. Но аскетическая система православного монашества (как контроль над своими мыслями, над сознанием, то есть, прежде всего, как работа с сознанием) – это именно восточная культура, восточные традиции, не-семитские, а именно даосизм, конфуцианство, буддизм и частично некоторые варианты йоги (но она – в чистом виде – уже превращается в оккультный религиозный культ, а потому вся целиком неприемлема для христиан, применяться же может лишь частично и с большой осторожностью).
Монашество действительно было (и может снова стать) сердцем и мозгом христианской традиции. Но для этого очень много должно измениться. А если мы будем создавать орды затравленных психотропами рясоносцев, то мы угробим не только монашество как сословие, но и всю Церковь.
Архимандрит Феогност Пушков