Редакция портала «Христианская Россия» продолжает публиковать отрывки из монографии нашего постоянного автора Максима Григорьева. В этот раз область его интересов — это служение равноапостольного святителя Мефодия Солунского. Невзирая на политические обстоятельства своего времени (Фотианской схизмы и немецкой экспансии на моравские земли), великий просветитель исполнил свою миссию, став апостолом единства христианского Востока и Запада. С предыдущими частями исследования Максима Григорьева о различных вариантах жития солунских братьев и их научной интерпретации вы можете ознакомиться здесь и здесь.
Хиопаторская ересь: Римский Filioque, “перегибы” франков или плод непонимания со стороны греков?
Злоключения святого Мефодия не закончились. Франкский пресвитер Вихинг — противник миссии Мефодия, — имея большие политические и церковные связи, был поставлен во епископы, став тем самым для святителя Мефодия прямым конкурентом. Плетя интриги, он пытался добиться от Папы осуждения и отстранения Мефодия, Папа же поступал хитро, посрамляя новопоставленного епископа Вихинга и его союзников перед правителем и всем обществом Моравии, с точки зрения автора жития.
Он так описывает эти события, используя те же характерные для средневековых летописей литературные ходы:
— Старый враг, ненавистник рода человеческого, не мог терпеть всего этого и воздвигнул против него некоторых, как Дафана и Авирона против Моисея, одних — открыто, а других — тайно, (тех), которые хворают хиопаторской ересью и совращают к себе слабых с правого пути, говоря: “Папа дал власть нам, а этого велит вам изгнать (вместе с) его учением”.
Итак, за неназванным епископом Вихингом стоял диавол, а сам он был в числе больных “хиопаторской ересью”, будучи волком в шкуре католического епископа. Что такое хиопаторская ересь?
Существуют несколько мнений на этот, но общую часть можно наметить, рассмотрев этимологию: хиопаторская, (т. е. “сыноотчая”, от греч. Υἱός, “Сын” и Πατήρ, “Отец”) ересь, если брать во внимание исторический контекст Фотианской схизмы, скорее всего имеет отношение к вопросу об исхождении Святого Духа, роли Отца и Сына в этом исхождении.
По предположению греческого исследователя А.-Э. Тахиаоса, речь идет об учении епископа Вихинга о том, что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и от Сына. Одной из сильных сторон этой гипотезы является непротиворечивость и вписанность в нашу картину мира и истории: греки считали латинское богословие еретическим, то есть искажающим Божественное откровение.
Так был ли святой Мефодий, каким мы видим его на страницах жития, “соратником Фотия” в борьбе с латинством?
Некоторые православные авторы указывают, что термин «сыноотечество» (υἱοπατορία) в актах II Вселенского Собора используется для именования учения савеллиан (VII канон II Вселенского Собора). Патриарх Фотий, “обличитель латинских новшеств”, прямо сравнивает учение германских богословов с савеллианской иопаторской ересью: «Если Отец есть Причина происходящих от Него, не по определению природы, а по определению ипостаси, а об определении Отчей ипостаси до сих пор еще никто нечестиво не говорил, что она включает и ипостась Сына (ведь даже Савеллий, выдумавший сыноотечество, этой хулы не произносил), то Сын никоим образом не является Причиной никого из Троицы»1.
Выходит, святой Мефодий впал в немилость по причине вероучительных расхождений со всей Латинской Церковью? Эта вполне складная версия не находит поддержки у учеников святого Мефодия. Житие сообщает:
— Когда же собрались все люди моравские, велели прочесть перед ними (папское) послание, чтобы все услышали о его [Мефодия] изгнании. Люди же, как есть у людей в обычае, все печалились и скорбели, что лишаются такого пастыря и учителя, кроме слабых, которых (эта) ложь привела в движение, как ветер — листья. Когда же прочли грамоты апостолика, нашли, что там написано: “Брат наш Мефодий свят и правоверен и апостольское дело делает, и в руках его от Бога и престола апостольского все славянские земли, и кого он проклянет, да будет проклят, а кого он благословит, да будет благословен”. И посрамленные рассеялись со стыдом, как туман.
Итак, “апостолик”, то есть Папа Римский, оказался вне категории “хворающих хиопаторской ересью” с точки зрения того же самого автора, который использует этот термин, обвиняя гонителей святого Мефодия. Еретиками, названы лишь “тайные враги” святителя, опиравшиеся на папскую власть и папской же властью посрамленные.
“Уравниловка” всех латинян противоречит не только логике жития, но и историческому контексту:
1) Впервые принял будущего святителя Мефодия сам Папа Николай, отлучивший Фотия и взаимно “отлученный” подконтрольным Фотию собором незадолго до своей смерти. Это произошло ровно в тот же год, когда франки привели Мефодия на суд его преемнику Иоанну VIII;
2) Сам папа Иоанн VIII, повторно отлучивший Фотия от Церкви, ничем не отличался от своих предшественников в богословских позициях касательно исхождения Святого Духа. И вот, он полностью оправдывает и возвышает Мефодия, объявляя его самого и исповедуемый им символ веры (без “латинской” вставки) православным, согласным Римскому исповеданию.
Действительно, рассмотрев обвинения латинских епископов против Мефодия, Иоанн VIII так и пишет в своей булле «Industriae tuae»:
— Поэтому Мефодия, вашего досточтимого архиепископа мы расспросили перед братьями нашими епископами, держит (crederet) ли он так символ православной веры, и поет ли его во время торжественного совершения святой мессы так, как его держит святая Римская Церковь, и как он передан и возвещен, в соответствии с евангельской властью Христа Бога нашего, на шести святых вселенских соборах святыми отцами. Он исповедал, что держит (tenere) и поет (Символ Веры) согласно евангельскому и апостольскому учению, как учит святая Римская Церковь (sancta Romana Ecclesia docet). Мы же, найдя его православным и полезным во всех церковных учениях и делах, направляем вам обратно управлять вверенной ему Церковью Божьей.
Эта булла свидетельствует о том, что Папа изучил не только то, какой текст Символа веры читал святой Мефодий — в то время в Риме, как и в Византии, его читали без Filioque — но и то, в каком смысле святой Мефодий понимал его.
Святой Мефодий понимал Символ веры “как учит святая Римская Церковь”, а она к этому времени уже на протяжении столетий учила о том, что Дух Святой от Отца и Сына как от единого начала (а не от двух начал и не по смешению ипостасей, но по единству естества) исходит.
Значит, Рим не исповедовал одну веру с немцами? Тогда почему не обличал самих в ереси тех, кто обвинил в ней святого Мефодия? Здесь нужно прояснить несколько моментов.
Римское богословие о Троице, восходящее к блаженному Августину, а в сущности — к Александрийской школе и святителю Григорию Нисскому, родичу Василия Великого, делало акцент на единосущии Отца и Сына — на том, что Божественная сущность, передаваемая Духу посредством исхождения, одинаково свойственна Отцу и Сыну и потому от обоих как от единого начала предвечно передается Духу-Утешителю. Эта перспектива отличалась от привычной греком каппадокийской логики, делавшей акцент на различии Божественных Лиц, хотя прямо противоречила ей не больше, чем корпускулярная теория света противоречит волновой.
Как бы то ни было, предвидя споры и непонимания, а также из уважения к древней традиции, и не желая уступать в вопросах церковных светским правителям Франкской империи, Римские Папы долгое время сопротивлялись их требованию ввести латинскую вставку Filioque в Римский и всеобщий символ веры, хотя бы и находя эту древнюю традицию Запада – впервые соборно утвержденную в Испании, где кафолики долгое время боролись с арианами и присциллианами – вполне православной.
Самым крупным и значимым из “филиоквистов” на кафедре святого Петра был, пожалуй, святитель Лев Великий, в том числе через это учение, хотя и без этой вставки в Символ Веры подчеркивающий разность ипостасей и опровергавший тем аргументы савеллиан (и тех, кто мог бы обвинить его, учителя Православной Церкви, в савеллианстве). Его тезка и преемник Лев III, наотрез отказавший Императору франков в изменении Никейского Символа веры, дабы не “оказаться слишком дерзким и тем самым [не] испортить и [не] возвратить пагубным то, что само по себе было спасительным”, так пишет в своем XV Послании о Символе православной веры2:
— Это посланный вам Символ православной веры, которого справедливо и нерушимо придерживается весь мир в соответствии со святой Римской Католической и Апостольской Церковью. Мы верим в Святую Троицу, которая ЕСТЬ Отец, Сын и Святой Дух, во Единого Всемогущего Бога, Единую Сущность. Едино существо, Едина сила, Творец всего созданного, от Которого все, через Которого все, в Котором все [пребывает]: Отец от Себя, ни от кого другого; Сын от одного Отца, Бог истинный от Бога истинного, истинный Свет истинного Света, и они не Два Света, но Один Свет; Дух Святой от Отца и Сына равно исходит, Единосущный, Совечный Отцу и Сыну. Отец — Совершенный Бог в Себе [Самом], Сын — Совершенный Бог, от Отца рожденный, Святой Дух — Совершенный Бог, от Отца и Сына исходящий.
Таким образом, эти Папы были убежденными “филиоквистами” по существу, не желая вносить изменений в Символ веры.
Русскому православному читателю бывает трудно вместить, как папа, наотрез отказавшийся изменять Символ Веры, дополняя его вставкой «и от Сына» мог исповедовать и учить, что Дух Святой «от Отца и Сына» исходит. Мы не привыкли проводить черту между двумя вопросами:
а) вопросом о вставке в Символ веры (ее допустимостью, легитимностью, оправданностью);
б) вопросом об ортодоксальности той или иной партии, мнения, учения, что стоит за наличием вставки или ее отсутствием.
Однако, провести такую черту необходимо, чтобы понять суть происходившего как в VIII веке, так и вообще в истории, когда речь идет об объединении церквей и разрешении накопившихся противоречий. В противном случае мы рискуем так и остаться на уровне старообрядческих споров о каждой частице и предлоге в Символе, не вдаваясь в суть учения.
Возвращаясь же ко времени святого Мефодия и его учеников, нужно констатировать:
Учение святого Мефодия, папского легата, было вполне согласно веками филиоквистскому по сути, но не по вставке римскому исповеданию, а значит «хиопаторскую ересь» — реальную или иллюзорную — искать нужно в другом месте — среди некоторых тайных врагов святителя, обвиняемых самим автором жития.
Франки были еретиками, или как обычно все друг друга не поняли?
Если, конечно, мы не исходим из того, что святой Мефодий, его непосредственные ученики и Папы были столь глупы, что не знали римского учения и сути происходящих между франками и греками «в режиме онлайн» споров; или же столь неискренни, что могут лгать и умалчивать то, что касается единства веры, ради высокого места в церковной иерархии Моравии (да не будет!)…
Итак, мы остаемся с двумя вариантами:
— либо еретиками-криптосаввелианами действительно были Вихинг и некоторые его союзники из франкского духовенства;
— либо имело место недоразумение, взаимное непонимание между греческим богословом и новоиспеченным германским епископом, издавна враждебным к миссии святителя. Недопонимание, выше которого оказался папа Иоанн VIII, рассмотревший обвинения своих, франкских “вставочников”, против святого Мефодия.
Версия обвинения
Итак, был ли епископ Вихинг и некоторые другие члены германского клира действительно какими-то богословскими радикалами? Этой версии придерживается профессор Дворник, католик по вероисповеданию.
Франкское духовенство, согласно исследователю, обвиняло Мефодия в распространении еретического учения о Святой Троице из-за того, что тот отказывался следовать их практике – употреблению известной вставки в Символ веры. По мнению профессора, франки могли слишком радикально толковать латинское учение, что и привело и их к обвинению в “хиопаторской ереси” со стороны учеников Мефодия во время составления жития.
Дворник замечает,3 что в двенадцатой главе жития автор показал удивительное ознакомление с греческой богословской терминологией: это выражение – хиопаторская ересь – использовалось на Востоке для обозначения учений, которые отождествляли или объединяли Божественные Лица Отца и Сына. Ученики Мефодия, по выводу профессора, должно быть видели во франкском учении о Троице отождествление Отца и Сына, смешение ипостасей.
С другой стороны, и франкские священники, подчеркивая свое собственное толкование тайны Троицы, могли способствовать созданию подобного о себе впечатления. Либо получается, дескать, какая-то смесь Отца и Сына, либо Дух Святой имеет два разных начала. На это, по-видимому, указывает упрек, который, согласно автору более позднего документа о святом Мефодии – “Жития Климента”, – его ученики обращали к франкским священникам в Моравии: “Признавая два начала, Отца для Сына и Сына для Духа, вы впали в новую манихейскую ересь. Мы признаем только одного Бога и одно начало — Отца — для Тех, кто от Него (Сына и Духа)”.
Воздыхание защиты
Конечно, само по себе житие святого Климента за авторством Феофилакта Болгарского — поздний полемический текст, проецирующий полемику своего времени во всей ее предметности (а это вторая половина XI века) на события конца века девятого, и некоторые обвинения действительно “наслоились” — например, дискуссия о временном послании/вечном исхождении Духа.
Его позднее происхождение признает и греческий исследователь Тахиаос,4 и католический церковный историк Жюжи Мартен.5 Но все-таки оно важно для нас не меньше, чем окружное послание Патриарха Фотия Восточным Патриархам, содержавшее подобные обвинения в сторону проповедовавших в Болгарии франков: “Если Сын рожден от Отца, а Дух исходит от Отца и Сына, то, как восходящий к двум началам, Он неизбежно был бы составным”.
Быть может, это и есть “хиопаторская ересь”? Наш основной источник не дает никаких сведений, вообще не уделяя этому вопросу много внимания. Но, скорее всего это так. Справедливы ли обвинения в сторону франков? Либо, быть может, имело место тотальное и всестороннее непонимание, встретившее и нежелание, и невозможность вести высокую богословскую дискуссию на фоне столь крупных политических игр?
Присяжные удаляются в совещательную комнату, а мы продолжаем наш путь по древним страницам жития.