“И воста́ Ио́на, е́же бѣжа́ти въ Ѳарси́съ от лица́ Госпо́дня и сни́де во Иоппі́ю и обрѣ́те кора́бль иду́щь въ Ѳарси́съ, и даде́ нае́мъ сво́й и вни́де въ о́нь плы́ти съ ни́ми въ Ѳарси́съ от лица́ Госпо́дня.” (Ион. 1:3)
В этой заключительной части нашего путешествия я буду предельно мало говорить о латинянах, позволив себе порассуждать о нас самих, русских людях, христианах греко-кафолической, как сказали бы в царское время, традиции – православных и католиках.
Вы никогда не задумывались о том, что совершенно чуждое, иностранное слово “евангелизация”, без году неделю бытующее в русской речи, более точно выражает смысл “деятельности по распространению Благой Вести”, чем любое из родных наших слов, включая и то, что мы читаем у Павла в Синодальном переводе?
Вполне естественно желание заменить заимствованное слово, пришедшее в русский язык с собственным комплексом негативных коннотаций, на более стилистически и эмоционально нейтральное. Однако, решись кто из читателей сделать нечто подобное, тотчас столкнется с рядом трудностей.
Слово “благовествование” в русском языке не является ни этимологическим дуплетом, ни отглагольным существительным от “благовествовать”/“εὐαγγελίζομαι”, поскольку было закреплено в языке как перевод новозаветного существительного “евангелие” – “εὐαγγέλιον”. Причем, в значении одной из четырех книг или всех их вместе взятых.
Именно потому контексты, предлагаемые национальным корпусом русского языка для “благовествования” и более современного варианта – “благовестия” (большая часть примеров в корпусе датируется XX веком) – либо прямо подразумевают одну из книг Нового Завета, либо отсылают к содержанию Евангельской и церковной проповеди, но вместе с тем все они лишены той выраженной динамики распространения веры и приобретения новых членов Церкви, что нашим языковым сообществом признается за хоть и куда более чуждым, но понятным словом “евангелизация”1.
Глагол же “благовествовать” (переходный и непереходный, то есть, с вопросом «КОМУ?» и безо всяких вопросов), хотя и означает передачу истин веры непосвященным, также практически не имеет екклезиологического аспекта – в основных контекстах своего употребления он не означает приобретения новых членов Церкви, увеличения числа православных христиан. Подобные контексты есть, но весьма редки, как бесконечно редки были попытки благовествовать язычникам, дабы обрести их для Царствия Божия, за всю историю существования нашего христианского государства2.
Римо-католическому богослову и пастырю эти особенности нашей языковой культуры, конечно, бросают определенный вызов: как объяснить “для русских и по-русски” смысл цитируемых св. Павлом VI слов отцов Синода епископов от 1974 года: «Мы хотим вновь подтвердить, что поручение о евангелизации всех людей основная миссия Церкви»?3 Во многом этот вызов схож с тем, что был брошен блаженному Иерониму, которому предстояло перевести с более сложного и многозначного греческого языка книги Нового Завета на куда более примитивную латынь.
Нам же, людям Восточным, безотносительно нашего мнения о единстве с Ветхим Римом и путях его достижения, следует крепко задуматься о том, к источникам каких вод нисходят корни сложившейся ситуации… Не к особенностям ли самой миссиологии византийского христианства, сформировавшего русскую в том числе языковую культуру? Не к предполагаемой ли априорно связи церковно-религиозной принадлежности с национально-государственной? Русский – значит уже православный, уже христианин?… Не в том ли дело, что кризис числа прихожан и многих отречений привыкли наши церковные власти решать за счет вмешательства властей светских? Не в том ли, что мы привыкли быть сначала церковью государственной, имперской, затем национальной, затем традиционной и титульной для титульной нации – “государствообразующего” народа-богоносца?
Обо всем этом необходимо много думать и молиться, довольствуясь пока что термином “миссия” и стараясь не профанировать исходное значение, не упустить из виду два других, вполне справедливо акцентируемых Римскими первосвятителями на протяжении последних пятидесяти лет:
а) того, что про новую евангелизацию и пророчествие сухим костям – и костям своим, собственным, “титульным”, Н-ским;
б) того, что про сохранение секулярного мира от порчи, как это подобает соли земли, которая, как может показаться при созерцания современного мира, уже почти не солона…
А может быть, это нам Господь повелел, как повелел некогда пророку Ионе, своим делом вернуть старое значение слову “благовествовать”, вернуть в живую речь само понятие о святой миссии Церкви – возвещать спасение Божие во Христе Иисусе всем народам, самих себя и друг друга поручая Его водительству в Духе Святом.
Сие и буди, буди!
Аминь.
Максим Григорьев
1 “Массовая евангелизация привела к тому, что доля христиан в населении Южной Кореи выросла с 5, 3% в 1962 году до 12, 8% в 1972-м. [Андрей Ланьков. Религия прогресса и развития // «Эксперт», 2013]”
“За этими волнами (в ряду которых создание Александром Македонским эллинской империи, Pax Romana, или универсализации норм и способов управления Римской империи, евангелизация мира и универсализм христианства, приведших к «Вселенской Церкви» (…)” [С. С. Неретина, А. П. Огурцов. Пути к универсалиям. Раздел V. Универсалии как кванторы: от номинализма к концептуализму (2006)]
Здесь и далее примеры словоупотребления взяты из uscorpora.ru
2 В качестве переходного глагола, где прямым дополнением выступает содержание или адресат проповеди: “Делатели, ― это благовестники веры, когда будет у них желание благовествовать, передавать веру другим.” [митрополит Гурий (Егоров). Проповеди, сказанные в кафедральном соборе г. Днепропетровска (1957-1958) // «Альфа и Омега», 2001];
“И между этими оружиями стоит: «готовность благовествовать мир».” [митрополит Вениамин (Федченков). Два сорокоуста (1927-1948)].
В качестве непереходного глагола: “Итак, нет у нас плохих катихизаторов, все рады благовествовать, лишь бы благодать Божия помогла, и успех был виден!” [архиепископ Николай Японский (Касаткин). Дневник (1896)]
3 Declarationes Patrum Synodalium, 4: L’Osservatore Romano, 27 Octobris 1974, p. 6, цит. по русскому переводу Evangelii Nuntiandi с сайта Архиепископии Божией Матери в Москве, п. 14