Диккенс не только изобрёл современный праздник Рождества в том виде, в котором он сейчас существует, но и был одним из редких людей, понимавших глубочайшую связь веры и волонтёрской благотворительности.
Будучи богатым человеком, Диккенс спасал женщин с помощью своей благотворительной организации Urania Cottage, которая была создана в 1847 году и представляла из себя дом-убежище для падших женщин, причём не только тех, кто работал в публичных домах, но и женщин, изменивших мужьям. В викторианской Англии женщины были в крайне уязвимой позиции, если выходили за жесткие рамки приличий. Измена могла обернуться тем, что родительская семья могла отказаться от женщины, оставить её бездомной. Диккенс же понимал (и нередко писал об этом в своих романах), что порой брак с нелюбимым уродом может быть непосильной ношей для девушки, и она ищет кого-то, кто увидит в ней принцессу, хотя при этом и преступает рамки морали. Диккенс понимал и то, что Викторианская Англия была одновременно привержена морали и крайне лицемерна, а до признания женских прав было ещё очень далеко.
Urania Cottage предоставляла женщинам место, где они могли научиться писать и читать, а затем им помогали переехать в Америку или Австралию, где женщины могли начать жизнь с начала.
Можно сказать, что Диккенс был одним из родоначальников движения, когда знаменитости Запада должны обязательно заниматься благотворительностью, и по сей день многие, к примеру, голливудские звёзды, делятся в интервью, что ощущали свою богатую жизнь бесполезной до тех пор, пока не принялись за деятельную помощь другим людям.
Книги Диккенса открывают читателю, что мир хорош, и что в нём хорошо жить несмотря на все трудности, выпадающие на долю доброго человека. Без Диккенса многие бы не смогли разглядеть, что Господь творит всё хорошим, и никакая злая воля не в силах исказить это светлое основание мира. Диккенс исподволь ставит перед нами столь важный уже для XX столетия вопрос власти: какой она должна быть и допустима ли она вообще.
Христос предлагает людям потрясающее отношение к власти: всюду уходить от неё, избегать любой возможности властвовать и повелевать. Так поступали и древнекитайские мудрецы-даосы, понимая, что никакой человек не может справиться с искушением править другими, потому что править всегда приходится с помощью Сауронова кольца.
Оттого-то монахи IV – VI веков и советовали своим ученикам избегать становиться епископами, слишком уж это несовместимо с пребыванием в истине, не в онтологическом смысле, а по слабости человеческой.
Так, тот же митрополит Московский Филарет Дроздов одобрил действия ректора Троицкой духовной семинарии Саввы, который, узнав, что у семинаристов есть печатные и рукописные сочинения Гоголя, Лермонтова, Пушкина, Белинского и других, ночью сделал обыск и все отобранные книги распорядился предать торжественному сожжению во дворе академии в присутствии преподавателей и учащихся. Впоследствии этот Савва стал помощником митрополита. А ведь Филарет был святым, но и он не сумел справиться с епископской властью, ополчившись на гениальные книги.
Были, впрочем, в Православной Церкви и епископы, которые сумели нести этот труд без Сауронова кольца и стать святыми, более мудрыми, чем Филарет Московский. Такие, как патриарх Павел Сербский, к примеру. Или наш современник митрополит Анастасий Албанский. Но все такие сумели и будучи епископами отстраниться от своей власти, стать слугами для других, и так всемирно прославиться. Собственно, это единственная верная дорога к возвышению: стать всем слугой.
Диккенс открывает нам, что знание о хорошести мира зависит от нашего сердца: когда в нём живёт доброта, то оно способно видеть мудрость Господню и удивляться высоте Его замыслов. А Его замыслы всегда ведут к радости его детей.
Когда в человеке, даже и неплохом, живёт ложность, он склонен во всём мире видеть только одно уродство. Потому столь многие говорят и пишут, что теперешняя жизнь никуда не годится и непонятно вообще, куда смотрит Бог.
Святой Иосиф Исихаст замечает об этом: «Когда в человеке живёт Христос – он всё видит светло, но стоит ему лишиться Христа, и он всё снова увидит криво». Высокая литература естественным образом рождает молитву. Сергей Фудель писал, что знал молодых людей, которые молились за Диккенса и Достоевского как писателей, давших им свет в жизни.
И его же: «Один том Достоевского или та страница из Диккенса, где маленький Джо умирает, силясь понять «Отче наш», дают больше для доказательства силы христианства, чем иногда целая духовная семинария. Ведь доказывать нужно не вообще христианство, а именно силу его в современной душе».
Что есть мудрость высокого произведения искусства? И почему многие люди ценят только справочную литературу, а встречаясь с классикой говорят, что это скучно, что сюжет высосан из пальца? Всё дело в том, что часть читателей ждёт от книги практической пользы: понять, как строить бизнес, как заработать миллион, как избавиться от стресса и так далее.
Но книжная мудрость – иного рода. Она помогает человеку находить для себя предельные вопросы о смысле, те вопросы, которые человек, быть может, никогда и не задал бы без высокой книги, но благодаря которым совершается рост его души. Поэтому, например, не давая практических советов по устроению брака, классика открывает нам брак по своей сути, как «остатки рая на земле» (бл. Августин), открывает нам неслыханную ценность другого и помогает выстраивать высочайшие отношения, потому что такая литература пребывает в сфере высочайших вопросов и ответов.
Вальтер Беньямин пишет по этому поводу: «Рассказчик способен дать совет не так, как это делает пословица, – в некоторых случаях, а так, как это делает мудрец, – на все случаи жизни».
Артем Перлик