Андрей Кураев. Католические анафемы и Торжество Православия

7 декабря отец Андрей Кураев написал в своем ЖЖ критический пост¹ на годовщину взаимного снятия анафем Патриархом Константинопольским Афинагором и Папой Павлом VI – события, воспринимаемого как взаимное снятие анафем между православными и католиками. Это, конечно, само по себе спорно, ибо и само их наложение не было взаимно-тотальным, но персональным и адресным, связавшим авторитетами разных уровней лишь самих кардинала Гумберта и Патриарха Михаила Керулария. Отец Андрей совершенно верно замечает: “Речь идет об изменении отношения к одному-единственному историческому событию: к тому, что произошло в Константинополе в июле 1054 г.²” Действительно, если бы все было так просто, если бы дата 1054 обладала той магической силой, которая приписана ей популярной историографией, мы уже шестьдесят лет жили бы при абсолютном единстве Церквей. Но что-то мы не видим ничего подобного, несмотря на все те надежды, что сопровождали никодимовскую эпоху.

Однако, отец-протодиакон идет дальше. Признав, что на всеправославном уровне нет никаких серьезных анафем и прещений в отношении католиков, что препятствовали бы единству, он обращается к латинянам и униатам с тем же обратным вопросом и говорит, что таковые прещения и анафемы существуют у Католической Церкви против православных. Речь идет об анафемах Тридентского и, особенно, Первого Ватиканского Собора:

«<…> Определяем, что Римский епископ, когда говорит с кафедры, то есть когда, выполняя обязанности пастыря и учителя всех христиан, своей высшей апостольской властью определяет, какого учения в вопросах веры или нравственного поведения должна держаться вся Церковь, — в силу божеского содействия, обещанного ему в св. Петре, обладает тою же безошибочностью по делам веры и морали, какою по воле божественного Искупителя должна обладать Церковь Его, когда определяет учение, относящееся к вере или нравственному поведению, а посему таковые Римского епископа определения являются неподлежащими отмене сами по себе, а не по решению Церкви. Кто же, — да не допустит Бог! — дерзнет против сего нашего определения возражать, да будет анафема³».

Отец Андрей тем самым бросает укор католикам и униатским апологетам, которые говорят, что “между нами анафем нет”:

1) Есть анафемы против православных со стороны Рима;

2)в них есть препятствие к соединению;

Прав ли он?

Давайте рассмотрим вопрос сперва с позиции современного латинского Кодекса Канонов, а потом – с позиции Кодекса Восточных Католических Церквей. И немного исторически.
Нельзя сказать, что православные под какой-то анафемой или иным каноническим прещением со стороны Католической Церкви.

“Кан. 1311 – § 1 Церковь обладает прирождённым и присущим ей правом налагать карающие санкции (наказания) на своих верующих, совершивших преступления.”⁴

Анафема есть церковное наказание, в современной латинской практике соответствующее отлучению (это самый серьезный тип в самой тяжкой группе наказаний – “цензур”)⁵. Любое наказание Церковь накладывает только на своих собственных членов. Невозможно отлучить того, кто не свой. С этим полностью согласился бы и русский православный канонист Алексей Степанович Павлов⁶, особенно если учесть, что его и все подобные пособия пестрят латинскими терминами и в значительной мере являют собой православное видение и адаптацию современных им Римско-Католических категорий. Пресловутое и не такое уж и страшное, как его малюют “латинское пленение” никто не отменял, и здесь оно играет позитивную роль, формируя взаимопонимание и общую основу: православные не являются членами Римско-Католической Церкви и вообще Католической Церкви, а потому, строго говоря, церковные наказания, предусмотренные решениями Тридентского и Первого Ватиканского Соборов, “процессуально” описанные в соответствующих Кодексах Канонов, к ним неприменимы.

Даже в отношении своих подотчетных членов в РКЦ есть ряд условий, при которых наказание применимо. Есть ряд условий освобождения от ответственности⁷, а также и смягчающие обстоятельства⁸, некоторые из которых можно было бы применить и к православным, если бы они вообще были юридически подвластны Риму. Что, как мы уяснили, не так.

Приведу один понятный православным пример. Анафемы III Вселенского Собора в Эфесе наложили прещения на всех сторонников Нестория. Церковное единство с Ассирийской Церковью Востока было утрачено. Много лет после этого оставшаяся часть Кафолической Церкви жила своими проблемами и развивалась в своем контексте, Ассирийцы же шли с миссией на Восток и занимались своими делами.

Вот, в пределах Кафолической Ойкумены во времена приснопамятного греко-римского единства возникла проблема – монофизитская ересь. Папа Лев Великий и Отцы Халкидона утвердили новый догмат, выпустив новые анафемы. Новое оружие и средство, с одной стороны, защиты веры, а с другой – исцеления соблазна и обращения несогласных.
Какую силу новые анафемы против членов Ассирийской Церкви Востока? Юридически – никаких. Даже в отношении Армянской Апостольской Церкви, делегатов от которой не было на Соборе, а также и в отношении Коптов в этой связи возникают обоснованные вопросы. Что уж говорить про ассирийцев, которые уже несколько десятков лет вне зримой церковной ограды? Так вот, с позиции Римской Церкви, то же касается отделенных братьев из Православных Церквей.

Догматы безошибочны, а что с наказаниями?

Сказанное выше не означает, что истинность догмата относительна. Она, как верит Католическая Церковь, абсолютна в том смысле, в котором та или иная догматическая формулировка была закреплена Церковью. Абсолютно и истинно при том только содержание догмата, даже не его мотивация, даже не сопутствующие ему формулировки и словесные конструкции и их содержание… и еще менее абсолютно наказание, накладываемое

а) соответствующей иерархией за
б) упорное
в) осознанное
г) отрицание этого догмата
д) подвластными ей членами Церкви
е) с учетом всех отягчающих и смягчающих обстоятельств.

В этом смысле первое поколение еретиков и схизматиков отлучается явно и отдельным декретом (так сказать, поименно), буллой или оросом. Либо же массово “по заранее вынесенному решению” – latae sententiae. Это “массовое наказание” не повсеместно применимо даже внутри Католической Церкви, ибо, по абсолютному большинству преступлений, отсутствует как класс в каноническом праве Восточных Католических Церквей.

Если уж судить православных по какому-либо католическому праву, так это по восточному. Правовое выражение “анафемы” в современном Кодексе канонов Восточных Церквей названо великим отлучением⁹. Схизматика¹⁰ наравне с убийцей¹¹ или отпустившим грех соучастнику в своем блуде клириком¹² отлучают по великому чину с запрещением участвовать в Божественной Литургии лишь отдельным судебным актом за конкретный и действенный, прописанный в деталях акт раскола и сугубо персонально.

Поэтому отец Андрей неправ и с восточно-католической перспективы в том, что касается анафем. Но кое в чем он прав, хотя бы и мысль его следует развить и представить в исторической перспективе…

Побочные эффекты: Отделенные Церкви и “серая зона”

Мы уяснили, что церковные наказания касаются в крайнем случае “первого поколения”, а вообще, и прежде всего – отдельных раскольников и ересиархов. Потому что даже “иже с ними” современники – простые епископы и священники, а тем более миряне в подчинении ересиархам и расколоучителям – отнюдь не всегда были свободны или достаточно осведомлены о том, что именно отвергается. А это для церковного права важно, по крайней мере, с Тридентского Собора и по настоящее время¹³. Действительно, отлучение схизматиков не происходит огульно и не аки “въ ты́сѧщы родѡ́въ” (Втор. 7:9), как если бы вина даже не родителей, а священноначалия родителей распространяется половым путем и живет в веках. В веках живет, однако, раскол и его последствия, от которых даже и невиновные люди страдают.

Не только как следствие самих расколов и ересей, требовавших врачевания в прошлом, но и как побочный эффект от проведенного лечения (ударных доз анафем и прочих прещений) в мире возникло множество отделенных от полноты Кафолического общения Церквей – сообществ верных, объединенных общей иерархией, обладающих апостольским преемством и всеми действительными таинствами. Но в разделении. В состоянии вывихнутой руки — опухшей и обездвиженной, хотя и живой.

Эти Церкви начинают жить параллельно Кафолическому сообществу, вне общего правового поля и полноты общения – евхаристического, иерархического, интеллектуального и эмоционального. Каждый новый шаг в развитии любой из этих Церквей и Церкви Католической, особенно по части догматики, констатирует и конституирует взаимный друг от друга “дрейф”, усложняют путь и отдаляет момент единства, хотя бы и почти всегда побочно, без злого на то умысла. Эти Церкви можно сравнить с Северным царством на страницах Библейского повествования: неправы были те колена Израиля, что отказались подчиняться Иудеи и ее поставленному Богом царю. И в этом смысле самаряне действительно были «раскольниками». Объективно в силу своего родства и преемства от тех, кто виноват был личностно. Однако, ни самарянка у колодца, ни добрым самаритянин из притчи Господа Иисуса не были виноваты в том, что молятся Богу на горе Гаризим. Хотя спасение и от иудеев… Но даже и в отношении самых первых «раскольников» действовал запрет на карательную операцию, данный Богом иудеям через пророка Самея.

Можно ли преодолеть тектоническое движение раскола? Можно.

Например, взаимным обменом христианским опытом: опытом молитвы, духовной литературы, аскетики… Все то, что между латинским и греческим миром не прекращалось ни во времена пресловутого “латинского пленения”, ни до того в эпоху Возрождения, ни в XX веке. Также необходим диалог, направленный на то, чтобы однажды и совершенно искренне, не погрешив против истинной веры и догматов, православные могли по совести назвать православными католиков, а католики такими же католиками – православных, каковы бы ни были конкретные условия и конфигурации этого события.

Это, одним словом, называется “экуменизм” – не единственный, но важный путь к полноте христианского единства. Путь этот столь же нов, сколь стар: это новая стадия развития той динамики, в русле которой был уврачеван не один раскол в древности, путем ли союза на уровне части епископата (унии) или простой констатации взаимного согласия и полноты общения во Христе на уровне одной или многих поместных Церквей.

Можно ли эту тенденцию напротив – усугубить? А то как же…

Во-первых, можно не учитывать ни мнения, ни болезненных моментов отделенных братьев, не звать их на свои Соборы хотя бы в качестве наблюдателей, не пытаться найти общий язык и вести себя так, будто мы – в раю, а они просто… ну, уже, дескать, во тьме внешней пребывают, и память их с шумом погибла. «Выше забор — крепче дружба…»

Во-вторых, можно сделать это нечаянно, через рефлексию над своим славным прошлым, которое по несчастному совпадению одновременно и их ужасная предыстория.

Торжество Православия или Праздник Анафемы?

Есть у нас, у восточных, одна проблема… Вот, у латинян, по крайней мере с какого-то момента, не шибко принято актуализировать поименные отлучения еретиков прошлого, как православные и униаты по сию пору делают в Неделю о Торжестве Православия.

Изначально и по задумке этот чин представляет собой некий анамнез ортодоксии, воспоминание о том, в чем конкретно состоит православная вера. Это попытка синтеза всей напряженной борьбы за ортодоксию шести последних веков первого тысячелетия на Востоке, формирования единой идентичности православного мира империи от Ромеев до Романовых по принципу “от противного”, то есть через последовательное паки-осуждение еретиков, пестование своих святых ревнителей веры вкупе со многолетствованием всех ныне живущих правоверных патриархов и епископов, в каком-то смысле сущих вместе со святыми древности в одной команде супротив сатаны и его агентов, которым в свою очередь по обе стороны Брестской унии коллегами отца Андрея каждое начало Великого Поста поется раскатистое “анааааафема”.

В этом чине есть своя ценность: народ Божий, слыша осуждения той или иной ереси, изложенной в общем виде после исповедания правой веры, утверждается в оной и не забывает, в чем состоит Христианская ортодоксия, каковы земные и небесные последствия пренебрежения святыми догматами. Пафос правоверия, безусловной ценности истины и нетерпимости к догматическим искажениям – это сокровище Востока. Я считаю, что нельзя относиться к этому наследию со скепсисом, и что латинянам имеется, чему у нас поучиться.
Не стоит, впадая в безразличие, пренебрегать словами Апостола:

«Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема. Как прежде мы сказали, [так] и теперь ещё говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема.» — Гал. 1:8, 9

«Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маранафа» — 1Кор. 16:22

Слова эти были, подобно грозному предупреждению о смерти, отнесены к своим, как бы они не отпали. И чин анафем на Торжество Православия должен напоминать нам об этих словах, ибо диавол рыкает, как лев в поисках добычи.

Вместе с тем, у самого этого чина и у стоящей за ним ментальности есть и другая сторона. Оборотная сторона добродетели. Гордыня и самодовольство, пафос закрытости от тех, с кем святые каппадокийцы до последнего вели бы диалог, за кого Павел предпочел бы навеки быть отлучен от Христа, лишь бы те спаслись и пришли в полноту кафолического единства. Сие чувство, противное и любви, и истине, есть разочарованность в самой возможности вернуть отделенных братьев из “неправославных” Церквей ко Вселенскому общению, некое предварение суда Божия, преждевременное забвение “не наших” и, что уж греха таить, порою и политическая ангажированность чина в стиле анафемы Лжедмитрию, Мазепе и всем тем, кто не верит в особую благодатность и провиденциальность возведения царей на престол через миропомазание.

Поименное воспоминание всех ересиархов и расколоучителей создает такое художественное пространство, в котором нет исторической глубины. Нет никакой разницы между “несторианами” и “монофизитами”. Есть лишь они и мы. И все мы – в одной бушующей лодке.

Если и Пирр, и Диоскор, и бедный Несторий не остались в веках и стоят не на книжной полке, но будто бы вновь перед Вселенским судом в очереди каждый за своей анафемой, то и мы с вами живем не в эпоху Торжества Православия, а в самый разгар кризиса, а потому должны окопаться и отстреливаться со всех сторон уже который век и от все большего числа инославных, иностранных и инакомыслящих, пусть те и понятия не имеют, какие ересиархи и расколоучители, оказывается, руководят ими с того света. Но мы-то знаем… И довольствуемся своим знанием, любуемся им и превозносимся над неверными, смакуя каждый инцидент священной войны с оными.

Грешили подобным образом мысли и православные, и униаты (о чине которых, в котором поименно осуждается Марк Эфесский и ныне реабилитированный Михаил Керуларий, ранее писал¹⁴ и сам отец Андрей Кураев). Слава Богу, начиная с XIX века из синодального чина Недели о Торжестве Православия исчезли имена еретиков и почти исчезли упоминания государственных преступников. Однако, и в современности в иных храмах можно услышать персональную анафему на именуемого Патриархом Киевским Филарета (Денисенко)¹⁵, а РПЦЗ пошла дальше и назло Московскому Патриархату “анафематствовала” на своем синоде своеобразно понятый экуменизм, смешав его с теорией ветвей, едва ли сама не впав в ересь относительно действительности и спасительности Таинств, а также присутствия подлинного священства в инославных Церквах¹⁶.

Необходимо помнить о том, что великое отлучение есть средство защиты Церкви от скандала и мирных душ ея от соблазна. Оно же есть последнее средство ко обращению душ заблудших, но непременно из числа своих. Потому что спасение уже отлученных от полноты общения добивается каким угодно другим образом, но не «заочным арестом» анафемы. Конечно, говоря “есть”, я имею в виду “должно быть”. И это то, чему меня научили латиняне, именующие отлучение одним из видов исцеляющих наказаний.

Чем анафема не является или являться не должна ни в коем случае, так это межконтинентальной ракетой, коей в наш век плюрализма и нео-софистики следует якобы отбиваться от тех, кто, быть может, вовсе никогда не слышал даже об Иисусе Христе , не говоря уже о преимуществах догматического православия и церковного вселенства: атеистов разной степени научности, антитринитариев, буддистов, язычников. И тем более от тех христиан, кто понятия не имеет и в душе не помнит ни о каком расколе или ереси, и с кем разлука должна, по Григорию Богослову, от того еще более нас терзать, а не подпитывать чувство собственной важности, безгрешности и брезгливости.

Воистину, в полной мере Торжество Православия можно будет ощутить лишь тогда, когда оно станет Торжеством Кафоличества – праздником вселенской ортодоксии, лишенной фарисейства, но сохранившей ревность о Бозе о правде Его. Сохранившей и приумножившей оную за счет присовокупленной ревности всех некогда отделенных братьев, паки собранных в одну семью.

Отец Андрей Кураев, вероятно, согласился бы с большей частью изложенных выше мыслей, что, вероятно, только опечалило бы мыслителя, который, как кажется, не верит ни в саму возможность реформы своей Церкви, ни в перспективу соединения Церквей, ни в плодотворность экуменизма, ни в искренность намерений со стороны католиков. Таковое Торжество Православия, вероятно, отец Андрей может помыслить лишь в Царствии Небесном среди лика святых.

Я же верю, что можно увидеть благость Господа на земле живых. И отец Андрей мог бы вложить перста свои и быть не неверующим, но верующим: В общении Восточных и Западных Церквей внутри Католичества у нас не только “московские” и “галицкие” в единстве, но и “армяне” с “ассирийцами”. Более того, здесь “ромеи” с “коптами” вместе сослужат, дублируя друг друга на древних кафедрах, то есть сидя практически на одних и тех же стульях, за которые вне католического общения идут многовековые позиционные войны. Те, кто вместе с православными греками и Московским Патриархатом воспевают Льва Великого – главу Церкви Христовой, устами которого глаголит Петр – имеют и ныне главой того же Римского архиерея, а в чине учителей церковных – армянина Григора Нарекаци, святого выходца из Армянской Апостольской Церкви.

Означает ли это, что мы забыли историю, свои богословские и литургические особенности? Нет. Будучи русским “униатом”, я читаю о Флорентийском Соборе и сопереживаю Виссариону Никейскому и Исидору Киевскому более, нежели Торквемаде, одновременно уважая позицию Марка Эфесского и не умаляя своих претензий к латинским богословам того времени. Патриарх-мелькит помнит свою имперскую историю, что его предки подсидели старых “неправославных” хозяев древнейших кафедр Востока. То же помнят и его собраться по унии из числа тех самых “древневосточных”. Ну и что теперь, бесконечно драться?

Вопросов было и остается немало у всех ко всем. У всех свое богословие и долгий путь к примирению, признанию права другого мыслить об одном и том же немного иначе. Иногда приходилось и приходится не только «соглашаться не соглашаться», но и править себя, искать другие формулы, признавать ошибки, исправлять кривые пути. Потому что раскол и ересь суть вещи не шуточные. Потому что истины веры важны не меньше, чем наше о них согласие. Но если семья — это малая Церковь, то и Церкви подобает быть большой семьей. А в семье как бывает… иной раз “победить” – это проиграть, но другой раз и проиграть – не значит выиграть. Важно лишь, чтобы любовь не угасала, а отношения строились на истине и по совести. Тогда, подобает верить, и Господь поможет прийти к согласию. И я искренне желаю, чтобы отец Андрей Кураев разделил со мной эту надежду.

Максим Григорьев