Отношение к старости
Иоанн Павел II продолжал свое служение даже в самой глубокой старости и считал это своим священническим долгом. Так он свидетельствовал современному миру, который боится старости и немощи, что даже в старости и немощи есть сила и красота. Клайв Льюис говорил: «осень – лучшая пора года, и я не уверен, что старость не лучшая пора жизни, но как и осень она проходит».
Современный мир крайне инфантилен, он боится взрослости, а ведь взрослым можно быть не только в значении «слепой» и «грубой души», но и ответственным, глубоким и, главное, мудрым. Именно возможность мудрой зрелости переходящей в старость, но не в закат, а в Божью вечность, являет Папа Иоанн Павел II таким своим особенным отношением, которое глубоко действовало на видящих его людей, просто потому что полнее всего на нас действует личный пример, тем более – личный пример состоявшейся и глубокой людской души. В свою последнюю Пасху Папа трижды хотел обратиться к народу, но силы оставляли его, и всё же в этом была красота высокой души, радостно несущей своё служение.
Современная проповедь и традиционность веры
Иоанн Павел II говорил, что семейная наследственная вера – это уже не наша эпоха; сегодня время людей, которые лично пришли ко Христу, потому обращение к людям в стиле «ваши предки были православными» больше не действует, это средневековая модель проповеди и отношения к людям. Теперь пастыри должны научиться обращаться к личности и быть в ответе перед личностями за свои советы.
Средневековая Церковь
Католичество начала и даже середины XX века было по духу таким же средневековым, как и современное русское православие, и заслуга многих удивительных католических богословов (Ива Конгара, Жана Данилеу, Ганса Бальтазара и др.), предстоятелей, писателей (вроде Арчибальда Кронина), мыслителей и активных мирян, заключается в том, что Католическая Церковь вышла из полосы своей средневековой истории, которую в России не преодолели и по сей день.
Современная Церковь, о которой говорили все эти люди, это, на самом деле, Церковь близкая её апостольскому пониманию, её сущности, когда мрачный клерикализм не довлеет над ней, когда её благословением видится апостолат мирян, когда разрабатывается понимание не только монашеской духовности, и когда Церковь не боится говорить с современным миром на современном же языке.
Василий Великий писал, что земледелец не ходит всё время по полю с тяпкой, но использует разные орудия труда, в зависимости от условий. Этот пример Василий прилагал к проповеди и обращённости Церкви к миру, когда для разных групп людей существуют свои миссионерские языки, когда возможен вообще диалог между миром и Церковью, ведущийся на таком уровне, где Церковь взывает к авторитетам мира, но добивается при этом своих миссионерских целей.
Обращение к людям искусства
Знаменитая энциклика Иоанна Павла II к художникам мира, к творцам, – это обращение ко всем, кто желает своими трудами умножать на земле красоту. Парадокс заключается в том, что в условиях постмодернизма крайне малое количество творцов вообще понимает цель искусства как умножение красоты, считая, что достаточно самовыражения или трансляции своих травм в окружающую реальность. Иоанн Павел II говорит об изначальной, пророчески-богословской задаче искусства, призывая всех творческих людей объединиться вокруг истины и служения ей.
Ольга Седакова вспоминает, как Папа устраивал в Ватикане встречи с творческими людьми всего мира, куда четыре раза приглашал и её. Беседы с учеными, философами, литераторами касались разных тем: «Мы свободно разговаривали не о догматических, не о Церковных вещах, а о поэзии, о литературе, о философии. Для него это была совершенно родная стихия, все это он знал не понаслышке и обо всем у него было свое, очень оригинальное мнение».
Всё это было для папы родным и близким, и он глубоко погружался в беседу, было видно, что это не просто дежурная встреча, но важная часть его жизни. И как это драгоценно! Ведь в той же современной РПЦ невозможно представить, чтобы патриарх или епископы стали в своих проповедях и посланиях ссылаться на поэтов, писателей, философов (если такие ссылки и есть, то исключительно на Достоевского и ещё пару исключительно православных авторов), в то время как Папа не боялся обращаться к наследию не только не католических, но и языческих авторов, выискивая у них что-то родное христианству и подкрепляющее его мысль. Его энциклики так же полны отсылок к поэтам и писателям прошлых веков, в том числе и к языческим авторам, и в этом он верен пониманию этого вопроса у ранних святых отцов, для которых наслаждением было отыскивать христианство в нехристианских религиях и книгах.
Папа верил в то, что поэты говорят нечто важное, и транслировал эту веру современному миру, давно забывшему библейское отношение к поэту как к пророку.
И даже о собственном понтификате он говорил, цитируя польского поэта XIX века: «Явится славянский Папа и покажет миру Бога, ясного, как день». Ольга Седакова пишет: «В своем понтификате он видел исполнение этого поэтического пророчества, которое всем всегда казалось странным и насбыточным, ведь в XIX веке представить, что когда-нибудь может появиться славянский Папа, было невозможно. И поэтому он с огромным интересом относится ко всем, кто пишет что-нибудь серьезное, как ему представлялось».
Из воспоминаний о Папе
Когда Ольгу Седакову спросили о том, какое впечатление произвел на неё Иоанн Павел II, она ответила: «Это одно из сильнейших впечатлений моей жизни. Я узнала исключительно искреннего человека. Больше всего меня поразило, что он, находясь на самой вершине ватиканской пирамиды, остается самим собой, остается правдивым перед самим собой».
Ведь и всё долгое время своего понтификата Папа так и не стал ни администратором, ни бюрократом, ни чиновником, но остался человеком с душой поэта, человеком летящим и увлекающим за собой красотой поступков и суждений, чем он и запомнился сотням миллионов людей, далеко не только католиков, но и представителей других исповеданий, даже и далёких от христианства.
Об отношении к русской культуре
Папа всегда восхищался русской культурой и имел достаточно такта и мудрости, чтобы не отождествлять уродливый тоталитарный СССР и великую русскую культуру, на которой он отчётливо видел благословение Божие.
Папа был читателем русской литературы, он цитировал Пушкина, Достоевского, знал русскую религиозную мысль и даже находился под ее воздействием. В своих энцикликах он ссылается на мысли Алексея Хомякова, о. Павла Флоренского, о. Сергия Булгакова, Владимира Соловьева, чьи идеи Папа считал пророческими. Представьте, сколько нужно свободы, чтобы так вольно и радостно, как своих братьев, цитировать авторов другой Церкви, чего совершенно невозможно представить в РПЦ, где ни патриарх, ни епископы, ни священники не цитируют авторов католических, и где, как писала Наталья Трауберг «Слово «католик» считают церковным ругательством…».
Ошибки Церкви
Впервые за многовековую историю христианства епископ (Папа) стал каяться за ошибки, совершенные людьми Церкви в прошлом. Впервые в истории первоиерарх от имени всей Церкви признал огромное количество серьёзных ошибок, и, что крайне важно, он просил прощения от имени всей Католической Церкви у людей всего мира за то, что церковь не оправдывает их ожиданий. Это было что-то немыслимое, трогательное и невероятно важное.
Артем Перлик