Впервые о клерикализации как феномене с четким научным определением заговорили в Западной Европе XIX века. Тогда его сводили к усилению значения и власти Католической Церкви в обществе. Но, конечно же, это явление появилось на многие столетия раньше — наверное, еще во времена Миланского эдикта, с момента публикации которого христианство стало легальным в обеих частях римской ойкумены — западной и восточной.
Оппозиция сторонникам сохранения и развития традиционного христианского миропорядка стала распространяться в среде интеллектуальных европейских элит также несколько раньше. Ее кристаллизации изрядно поспособствовал Франсуа-Мари Аруэ, известный в широких кругах как Вольтер. Он допускал существование Бога как первопричины мира, бессмертие души, но считал, что Создатель не вмешивается в нашу повседневную рутину, и что человечество само отвечает за свою судьбу. Эти взгляды привели его к попыткам деконструировать католическое государство во Франции через сатиру на стыке философии и политики. Действительно, ведь Вольтер считал Церковь и религию инструментами манипуляции и подчинения простого народа в интересах власть имущих.
Именно в XVIII столетии через труды Вольтера стал распространяться дух «мещанского пафоса» о праве человека на счастье, которому якобы мешает христианская аскетика и сама духовная жизнь. Сегодня его унаследовали апологеты «веры в душе». Этот упрощенный секуляристский слоган используется для обозначения личной, внутренней веры, не требующей внешних проявлений. Вера становится чем-то частным и личным, а «современные» люди постепенно все больше отдаляются от Церкви, низводя ее до ассоциации воскресных клубов для леди и джентльменов, а также нравственного ограничителя для социальных пороков. Кстати сказать, Вольтер незадолго до своей смерти присоединился к масонской ложе «Девять сестер», которая оказала влияние на американских отцов-основателей и американскую революцию, а витавшие там идеи повлияли и на Великую французскую революцию, и на окружение Екатерины II, которая активно переписывалась с месье Аруэ.
И именно в вольтерьянстве следует искать и истоки культуры религиозной терпимости и толерантности, которые, в конце концов, породили религиозное безразличие и духовный релятивизм, который сегодня стал присущ даже православным мыслителям — таким как либеральный теолог и историк религии Андрей Зубов. Сильные мира сего и модные мыслители все чаще стали говорить о множественности путей к Богу и спасению. Великая французская и русская революции породили прямой атеизм и радикальный секуляризм, которые пришли на смену достаточно миролюбивому антиклерикализму.
Однако богоборчество во Франции XIX века и России XX века торжествовали недолго. Революция 1789 года нанесла сильный удар по Церкви — многие священники были арестованы, лишены свободы или вынуждены покинуть страну. К концу революционного десятилетия около 30 тысяч священников покинули Францию. Тем не менее уже в 1795 году был принят закон, разрешающий свободу вероисповедания и отделение Церкви от государства, что позволило католицизму возродиться. К Пасхе 1795 г. мессу вновь стали служить в Париже, а католицизм стал возвращаться во все провинции. В конце 1799 года революция потерпела поражение, а в 1801 году Наполеон заключил конкордат с папой, официально подтвердив статус Католической Церкви как религии большинства французов, что придало происходящему религиозному возрождению официальный статус.
Религию стали признавать в качестве значимого культурного и общественного института, однако с ее безусловным господством в обществе было покончено. То же самое можно сказать и о ситуации в России, где Русская Православная Церковь вновь получила легальный статус после снижения интенсивности гонений в 1943 году. Были открыты храмы, монастыри, духовные школы, но все же Церковь не могла вести миссию, вынуждена была отказаться от полноценного духовного образования и свободной проповеди.
Следующим важным моментом стало празднование тысячелетия Крещения Руси в 1988 году. Оно имело огромный общественный резонанс, широко освещалось и фактически стало символом нового этапа религиозного возрождения в условиях ослабления атеистической идеологии. Этот юбилей активизировал массовое возвращение к православию. Однако большинство людей сохранили секулярное мышление, и так и не пошли по пути воцерковления, несмотря на принятие крещения. Взаимодействие большинства из них с Церковью ограничивалось крещением и отпеванием — в лучшем случае было еще и венчание, редкие посещения храма для молитвы у подсвечника и заказ сорокоустов за родных и близких. Лучшим описанием духа того времени стала фраза о том, что Русь вновь была крещена, но не просвещена.
Православие стало основой российской национально-культурной идентичности. Однако православие как религиозное мировоззрение, а также мистический путь к Богу для обретения спасения и единства с Ним стали не нужны в большинстве своем ни простому народу, ни новым российским элитам. Ведь девять десятых наших соотечественников не посещали и не посещают церковь даже на Рождество и на Пасху. В последние годы стала очевидной для всех мыслящих людей и опасная подмена традиционного православного мировоззрения на националистическую идеологию, которая порождает выпадение Русской Церкви из мирового православия.
Мифологизация церковной и национальной истории, идущее рука об руку с оправданием насилия обоснование исключительности России и русских привели к глубокому кризису духовной жизни в стране. Еще одной причиной этого кризиса, безусловно, стал клерикализм. Была утрачена характерная для 1990-ых и 2000-ых культура диалога церковной и светской интеллигенции. Все чаще православные клерикалы стали основывать свое мировоззрение и месседж российскому обществу о роли Церкви в современности на идее симфонии Церкви и государства, закрывая глаза на одиозную внешнеполитическую экспансию с карикатурой на имперское величие, на гонения инакомыслящих, на государственное поощрение абортов, духовное и материальное обнищание нашего народа и прочие актуальные проблемы.
Удивительно, что эта идея церковно-государственной симфонии затронула и сообщества российских католиков и протестантов, которые надеются найти свое место в обществе и кремлевских кулуарах рядом с православными и доказать свою лояльность властям, забыв свою историю, социальную доктрину и многое другое. В отсутствие идеологии постсоветские политики также ухватились за эту новую для них идею, советизировав ее воплощение в общественной жизни. Но все же, несмотря на заигрывания с РПЦ, политическая элита России в действительности ориентирована на иные идеалы и ценности.
По мнению философа Михаила Шахова, одним из убедительных тому свидетельств является, мягко говоря, неправославный дух большинства государственных и частных средств массовой информации. Кроме того, эксперт уверен в том, что в России реальна не клерикализация (с сильной самостоятельной Церковью, вмешивающейся в дела государства), а новая синодализация — сближение Церкви с государством по инициативе последнего.
Русская Православная Церковь активизировала участие в государственных проектах, включая воспитание патриотизма, консолидацию общества вокруг национальной идеи и укрепление традиционных ценностей. Кроме того, для церковного дискурса характерна закрытость на критику государственной политики со стороны Церкви, согласие с официальным политическим курсом и поддержка консервативных националистических настроений.
Националистическая государственная идеология, акцентирующая внимание на «русской идентичности», историческом ресентименте и «православных корнях», значительно влияет на внутреннюю политику РПЦ. Это выражается в теологическом и культурном консенсусе с идеями национального единства и противостояния западному влиянию, а также в ограничении внутренней автономии Церкви. По словам Михаила Шахова, такой вариант отношений государства и Церкви угрожает прежде всего ее интересам, особенно если вспомнить ситуацию, сложившуюся к 1917 году. Любопытно, что все вышеописанные выводы он сделал в далеком 2003 году, дополнив их гипотезой о том, что в подобной ситуации свободному развитию православной традиции угрожает не клерикализация, а синодализация, то есть огосударствление церковной жизни.
Укрепление синодализации ведет к повторению дореволюционного краха православной миссии, когда люди начинают ассоциировать Церковь с действующим политическим режимом, перенося на него недовольство по поводу связанных с ним социально-политических проблем. Интересно, что аналогичная ситуация сложилась и на христианском Западе, и даже в странах Латинской Америки. Происходит ли левый поворот в политике, приходит ли к власти праволиберальная оппозиция в этих странах — результат всегда один. Обыватели и представители элиты воспринимают Церковь исключительно как инструмент влияния на электорат и аполитичные массы. Растет и количество атеистов: некоторые исследователи утверждают, что за минувший век оно выросло с 0,2% до 21%.
По мнению культуролога Сергея Осьмачко, социальные границы религии и Церкви сужаются. В своих исследованиях по проблеме секуляризации он опирается на тезисы политолога Юлия Нисневича, который утверждал, что современная религия может быть только фрагментированным, локальным регулятором социальных отношений с ограниченным и обособленным для каждой религии ареалом воздействия, который составляют только те ее последователи, которые реально руководствуются ее установлениями, предписаниями и нормами и практически соблюдают их в своей повседневной жизни.
При этом, рост православного клерикализма сдерживается ростом религиозного плюрализма, поскольку Россия стала многоконфессиональной страной. Однако для воцерковленных христиан большое значение имеют авторитеты из числа церковных иерархов. Миряне склоны их идеализировать, а мнение своих епископов (или популярных проповедников в архиерейском сане, служащих на других церковных кафедрах) считать истиной в последней инстанции, в особенности если они некомпетентны в той или иной сфере. У православных это касается и либерального лагеря, где до недавнего времени умами властвовали митрополит Иларион (Алфеев) и протодиакон Андрей Кураев; и консервативного, где были популярны митрополит Тихон (Шевкунов), протоиерей Всеволод Чаплин и протоиерей Андрей Ткачев. Закономерно, что подобные пассионарии за исключением Ткачева попали в опалу, составив конкуренцию Патриарху Кириллу.
Представители обоих вышеупомянутых лагерей скорее предпочитали и предпочитают следить за публичными заявлениями, проповедями и интервью своих кумиров, чем обращаться к глубокому изучению Священного Писания и святоотеческого наследия — что уж говорить об изучении сколь бы то ни было серьезных богословских трудов. Да и православная церковная интеллигенция предпочла ограничиться чтением священников Адельгейма, Шмемана, Мейендорфа, Митрофанова. Все это само по себе хорошо (как и люая тяга к академическому знанию), но для большинства аудитории поспособствовало лишь формированию информационного пузыря, что очень хорошо видно по оторванной от реалий этого мира фейсбучной «тусовке».
В то же время относительно образованные простые люди читали и смотрели лекции Осипова, морально устаревшие учебники для семинарий из приходских библиотек. Абсолютное же большинство воцерковленных мирян обращалось исключительно к проповедям и духовным советам своих приходских священников, сформировав пассивность в духовной жизни и полностью атрофировав самостоятельное и критическое мышление.
То же самое можно сказать и о католической, и о протестантской среде в России, где духовные и богословские искания ограничиваются полем, которые создают катехизация, церковные СМИ с их официозом и прекраснодушным лубком, приходские молитвенные кружки и паломничества. Люди не желают активно участвовать в церковной жизни, отдав ее на откуп священнослужителям и пасторам. В православной среде безвозвратно ушла эпоха кочетковских братств, в католической среде — интеллектуальных сообществ вокруг известных спикеров и богословов, в протестантской — аналогичных кружков вокруг семинарий и религиозных изданий и сайтов. Попытки исправить эту проблему во всех конфессиональных сообществах и на межконфессиональном уровне постоянно проваливаются, в реальной жизни не объединяется даже активная молодежь, продолжая интеллектуальное общение лишь в Интернете. Безусловно, первоначальной причиной всего этого является клерикализация и выученная беспомощность мирян.
Владислав Д.