Рыцарь

Холодным вечером 1290 года в ворота монастыря Сент-Одиль, что в Эльзасе, постучал рыцарь.

Из доспехов на нём был только шлем и кольчуга, прикрытая плащом. Остальную поклажу нёс его конь, явно не привыкший к столь тяжёлой ноше, и тяжело дышал, хотя рыцарь бо́льшую часть подъёма к монастырю прошёл пешком.

На стук долго не отвечали. Наконец, открылось маленькое зарешечённое окошко в воротах, и раздался испуганный голос монаха:

— Мир тебе, добрый путник. Что привело тебя в нашу обитель?

— Мне нужно место для ночлега.

— Господин рыцарь, вы разве ничего не слышали о нашем монастыре? Вот уже который год в эту ночь нашу обитель одолевают демоны.

— Я только недавно прибыл из Палестины и не знаю, что у вас тут творится.

— Из Палестины? Я сейчас позову настоятеля.

Окошко закрылось, потом открылось вновь.

— А это правда, что тамплиеры сумели удержать Иерусалим?

— Правда. А теперь беги за настоятелем.

Ждать пришлось долго. Тем временем совсем стемнело. Наконец окошко опять открылось.

— Храни вас Господь, рыцарь.

— Храни и вас, святой отец.

— К сожалению, мы не можем вас принять этой ночью. Этой ночью в нашей обители случится нечто странное, если не сказать страшное. Монахи называют это нашествием демонов. Вам лучше переночевать в другом месте. Недалеко отсюда находится замок барона. Я пошлю с вами послушника, он покажет дорогу.

— Мой конь падает от усталости, а вы потчуете меня сказками о демонах, лишь бы не пустить путника под крышу. Неужели мы за это проливали кровь в Палестине?!

Усталый голос настоятеля оборвал гневную речь рыцаря на полуслове:

— Впустите его.

Загремели засовы, со скрипом открылись ворота. Ведя коня на поводу, рыцарь вошёл внутрь. Пока послушник запирал ворота, рыцарь попытался оглядеться, но тщетно: только запахи пробивались сквозь кромешную тьму. В воздухе стоял смрад кожи, остывшего костра и навоза. Подошёл послушник.

— Пойдёмте, я отведу вас в гостевую комнату. К сожалению, мы живём бедно и не можем оказать господину рыцарю достойный приём.

— Господину рыцарю требуется охапка соломы, глоток воды, и чтобы кто-нибудь позаботился о коне.

— Хорошо, господин рыцарь. А вы зря не верите, — послушник взял у него поводья и почему-то перешёл на шёпот: — Вон в той башне скоро всё и начнётся. Великий страх. Только святыми молитвами и спасаемся.

— Что может быть страшней ночного налёта сарацинов за час до рассвета, когда приходится биться, не разбирая ни своих, ни чужих? Вот где настоящий страх! Как затряслись бы ваши жирные животы, окажись вы в тот час рядом с нами! Но вас туда не заманишь. Вы предпочитаете, укрывшись за толстыми стенами, пугать себя своими же выдумками.

— Остановись, сын мой, — вдруг откуда-то рядом раздался суровый голос настоятеля, — у каждого из нас своё предначертание: мы молимся, а вы воюете, и каждый должен быть хорош на своём месте.

— Уж не хотите вы, святой отец, сказать, что я был плох на своём месте? Так знайте: вот этой рукой я сразил четырнадцать врагов нашей веры, и все они были не простого звания. Что же до вашего места, святой отец, то я прошу: поместите меня в этой самой башне.

Наступила тишина. Настоятель и послушник замерли, ошеломлённые дерзостью гостя. Рыцарь тоже умолк, вдруг резко ощутив ночной холод в груди.

— Да будет на то воля Господня. Проводи его, да поторопись, скоро начнётся.

Потом, смягчившись, добавил тише: — Дай ему огня.

Послышалось шарканье удаляющихся шагов, и рыцарь остался один. Потом оттуда, куда они ушли, раздался стук металла о камень, и в темноте вспыхнул факел, наполнив тишину треском и шипением горящей смолы.

— Ступайте за мной, — позвал рыцаря послушник.

Всполохи факела освещали то часть деревянной лестницы, то загон с лошадьми, то груду камней, подготовленную на случай осады. У входа в башню они замешкались: никак не поддавался ржавый засов. Наконец дверь открылась.

— Поднимайтесь по лестнице до самого верха. Люк не заперт. А я пока схожу за соломой. Братья на молитве, приходится всё делать самому.

Послушник сунул факел рыцарю и ушёл. Рыцарь шагнул вперёд. Запахло плесенью и сыростью. Сверху послышались шорохи и возня летучих мышей, посыпался мусор. Невольно поёжившись, рыцарь двинулся вверх по узкой лестнице.

Когда спустя четверть часа послушник с охапкой соломы и глиняной кружкой, полной воды, поднялся в башню, рыцарь уже спал, сидя на полу под нишей, в которой был укреплён факел. Послушник поставил кружку, накрыл её ломтем хлеба, вынутым из-за пазухи, раскинул солому и тихонько толкнул рыцаря.

Рыцарь вздрогнул, открыл глаза и потянулся к мечу. Но, увидев послушника, он снова закрыл глаза и так, с закрытыми глазами, перебрался на нехитрую постель. Послушник осенил спящего крестом и, кряхтя, полез в люк. Время близилось к полуночи.

Сон рыцаря был недолог. Резкий треск, раздавшийся в комнате, прервал его. Факел к тому времени уже погас, и в башне стояла кромешная тьма. Рыцарь нащупал меч и сел. Треск повторился снова.

И вдруг в центре помещения возникла голубоватая искра. Искра начала расти, треск сменился ровным гудением, и искра превратилась в яркий пульсирующий сгусток света. Ударил монастырский колокол. В часовне монахи со стонами повалились на пол. Напуганные ослепительным светом, рвущимся из бойниц башни, в конюшне заржали лошади.

Забившийся в угол рыцарь, прикрыв глаза рукой, с тревогой наблюдал за свечением в центре комнаты. Неожиданно от центрального светового сгустка отделился светящийся шар, который медленно поплыл в сторону рыцаря. Не отрывая взгляда от шара, рыцарь нащупал рукой свой шлем, лежащий рядом, и, метнув его в приближающую сферу, рухнул на пол.

Шар с грохотом взорвался. Источник света в центре комнаты сбился с ритма, послышался треск, затем шипение, и всё погасло. Только яркие световые круги перед глазами рыцаря напоминали о произошедшем. Прошло несколько минут, прежде чем он начал различать серые силуэты бойниц на фоне тёмных стен.

Рыцарь встал, подошёл к простенку между бойницами и начал ощупывать каменные блоки. Найдя самый горячий, он достал меч и направил его на каменный блок. Края лезвия замерцали голубым светом. С острия меча сорвался сноп голубого пламени и бесшумно вошёл в камень. Проделав такую же операцию с каменным блоком на противоположной стене, рыцарь прислушался.

— Господин рыцарь, господин рыцарь, вы живы? — кричали во дворе монахи.

Не спеша собравшись, рыцарь спустился вниз. Внизу его ожидала толпа встревоженных монахов с факелами. Впереди стоял настоятель. Они молча смотрели на рыцаря. В колеблющемся свете факелов он казался им героем из древних преданий. Может быть, всё дело было в его мече необычной формы, рукоятка и ножны которого, отделанные серебром и драгоценными камнями, сверкали и переливались в пляшущих отблесках пламени.

«Больше это не повторится. Не через год, не через десять. Живите спокойно», — сказал рыцарь.

«Мы будем молиться за вас, — ответил настоятель. — Прошу вас, пройдите в мою рабочую комнату, пока вам приготовят достойное помещение».

Послушник принёс кувшин с вином, блюдо с сыром, глиняные бокалы и удалился. Рыцарь и настоятель остались одни. Настоятель налил вино в бокалы.

— Я не знаю, как вам это удалось, но ваша помощь оказалась как нельзя кстати. Слухи о проклятой башне дошли до епископа, и он настаивает на разрушении монастыря на радость нашему соседу-барону, который давно зарится на наши земли.

— Мне помог мой магический меч, — ответил рыцарь и взглянул на настоятеля. Тот отвёл глаза и сказал:

— Я уже видел подобный меч. Это Эскалибур. Вы давно из Палестины?

— Я покинул землю обетованную в сентябре.

— Говорят, в Палестине тамплиерам помогли святые реликвии.

— Можно сказать и так: они использовали эскалибуры.

— Посланник от епископа рассказывал, что у тамплиеров в Палестине этим летом пропала некая святыня.

— У них не пропало ничего такого, что принадлежало бы им по праву.

— Вы наш гость, и я не собираюсь вас ни в чём обвинять.

Легкое вино, пламя в грубо сложенном камине, дающее мягкий неровный свет и тепло. Как хорошо вытянуть усталые ноги, расслабиться и попытаться забыть о безнадёжной своей цели. Но стоит только закрыть глаза, как белая пыль Палестины опять встаёт стеной за скачущими впереди всадниками, опять звучат крики стервятников и гортанный боевой клич сарацинов, несущихся на колонну паломников. Цепочка тамплиеров, растянувшаяся вдоль обочины. Обжигающие латы, стирающие кожу в кровь, и едкий пот из-под шлема, разъедавший потрескавшиеся губы. Нельзя отставать. Рыцарь, скачущий рядом, вдруг валится вперёд и утыкается шлемом в гриву. Ты подхватываешь его на скаку одной рукой, другой осторожно натягиваешь поводья. Ваши кони одновременно замедляют бег. Мимо проносится арьергард тамплиеров.

— Вперёд! — кричат они.

Замок уже близко, и они рассчитывают избежать сражения. В колонне слишком много простых пилигримов. Напоить человека, потерявшего сознание, не слезая с коней, — нелёгкая задача, но тебе это удаётся, и вот вы уже скачете вдогонку колонне, хотя твой спутник опасно раскачивается в седле. А сзади на дорогу выкатывается волна сарацинов. Они сбиваются в кучу и осаживают коней — впереди разворачиваются копейщики, подоспевшие из замка. Ночью в замке твой спутник умирает у тебя на руках. Оставив тело на попечение слуг, ты выходишь во двор. Твоё внимание привлекает суета возле ворот. У открытой калитки стоят два вооружённых монаха с факелами. Немного в стороне поблёскивают доспехи ещё одной группы монахов. Из-за ворот доносятся обрывки спора. Говорят на арабском:

— Он пришёл из пустыни и не подчиняется нашим договорам. — Что он хочет? — Золота. — Будет серебро. — Сколько? — Сколько увезёт верблюд. — Когда? — Сейчас. Ждите.

Ты усмехаешься про себя: завтра паломники доберутся до Иерусалима беспрепятственно, и исчезаешь в темноте — скоро монахи пойдут за серебром, и тебе надо оказаться поблизости, когда откроют ворота внутреннего кольца. Тёмные бесконечные коридоры, освещённые редкими масляными светильниками. Тихо шипит парализующий пистолет, падают оглушённые часовые. В который раз ты клянёшь своё скудное снаряжение. Приходится идти напролом. Ещё одна пара вооружённых людей, и ты, наконец, у входа в небольшой зал. Индикатор под кольчугой вибрирует, не останавливаясь. Ты торопливо лепишь на лицо маску-фильтр и, приоткрыв дверь, бросаешь баллончик с усыпляющим газом в помещение. Слышны возгласы, грохот падающих стульев. Дверь распахивается, и тебе навстречу выскакивает человек с искажённым лицом. Ты вталкиваешь его обратно, и он валится на груду тел в центре круга, образованного стоящими и поваленными стульями. По обилию золота можно догадаться, что здесь заседали важные персоны. Твоё внимание привлекает постамент, расположенный под большим крестом на противоположной стене. Ты подходишь и видишь сферический блок управления, лежащий в каменном углублении. Блок грубо вырезан вместе с остатками панели, на которой он когда-то был закреплён, а рядом то, чем его вырезали, — энергетический меч, оружие первых колонистов. Это конец всем твоим глупым надеждам. Их никого уже нет в живых. Слишком много прошло времени. Ты снова опоздал…

Откуда-то издалека донёсся голос настоятеля:

— Что с вами? У вас лихорадка.

Рыцарь открыл глаза, попытался приподняться.

— Да, мне говорили, вакцины устарели, — прошептал он и снова провалился в свои видения.

Он ещё не сделал самого главного. Он должен вернуться в тот зал и включить самоуничтожение блока… Или он уже это сделал…

Всю ночь не отходил от странного гостя настоятель. Сам смачивал лицо больного, сам укрывал его, когда тот, ворочаясь во сне, сбрасывал одеяло. Вслушивался в необычную речь. Уже под утро, в минуту краткого просветления, рыцарь ненадолго пришёл в себя. Непослушной рукой он потянулся к маленькому кошельку на поясе. Оттуда посыпались белые шарики. Но собрать их уже не было сил. На помощь пришёл настоятель. Он подобрал один из них и поднёс его к губам больного. Лекарство сотворило чудо: уже через пять минут рыцарь спокойно заснул, а на следующий день, когда настоятель вернулся с утренней молитвы, он застал вчерашнего больного сидящим в кровати.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, уже лучше… Вчера, в разговоре, вы обмолвились, что уже видели меч, подобный моему. Я ищу владельца этого меча, если он ещё жив, или какие-нибудь сведения о нём.

Настоятель вздохнул и присел рядом с ним на постель.

— Уже почти двадцать лет, как его нет на свете. Я говорю о нашем прежнем настоятеле — отце Бернарде. Он подобрал меня ребёнком в лесу. В тот год стояла лютая зима, и я по совету взрослых шёл в монастырь, чтобы хоть как-то пережить зиму. Я тогда бедствовал, недоедал, и мороз легко одолел меня. Помню, упал в сугроб, и так мне стало хорошо и уютно. Очнулся я на лошади. Это он подобрал меня и уже бесчувственного посадил впереди себя. В монастыре отец Бернард приказал отогреть меня и накормить, а когда узнал, что родители мои давно умерли, определил меня в послушники. Он много занимался со мной. Учил правильно понимать Святое Писание. Много рассказывал о строении мира, о небе, о звёздах.

— Он рассказывал о том, откуда он?

— Да. За несколько недель до смерти он призвал меня и открыл свою тайну.

— И в чём она заключалась?

— В том, что он из другого мира, в котором люди живут свободно и счастливо, и что он и его товарищи пришли сюда помочь нам построить такой же справедливый мир. И ещё он сказал, что когда придёт человек с Эскалибуром, я должен помочь ему и передать вещи отца Бернарда и меч.

— Мечом мог завладеть кто угодно.

— Кому угодно я бы не поверил. Ночью в бреду вы заговорили на странном языке. Я сумел разобрать только два слова — «Фата Моргана». Эти слова перед смертью повторял отец Бернард.

— Да, я из мира отца Бернарда. «Демоны» в башне — сигнал бедствия. Он и привёл меня в ваш монастырь.

— Я знал. Незадолго до смерти он поднимался на башню. Я не стал никому рассказывать…

Настоятель не спросил, почему на зов не отозвались раньше. Сейчас перед ним сидел измученный больной человек, приехавший в монастырь на плохом коне и скорее нуждающийся сам в помощи, чем способный помочь кому-либо. Очевидно, в далёком прекрасном мире отца Бернарда тоже не всё было гладко.

Серый утренний свет из узкого окна-амбразуры освещал две притихшие фигуры. Возникшая было прошлой ночью надежда исчезла без следа. «Можно перенести любые трудности, грубость, невежество, — думал настоятель, — если знаешь, что где-то там есть мир, есть люди, своим существованием доказывающие, что прав ты, а не твоё окружение». «Можно перенести любые трудности, грубость, невежество, — думал его гость, — если знаешь, что где-то там есть мир, есть люди, которые нуждаются в тебе, есть высокая цель, своим существованием доказывающая, что прав ты, а не твоё окружение».

Почти год назад тот, кого мы упорно именуем рыцарем, был простым оператором последнего действующего гравитационного телескопа, установленного на ближайшем спутнике его родной планеты. Создание такого телескопа было результатом цепочки гениальных открытий. Это устройство было способно обнаруживать гравитационные источники на огромном расстоянии, и первоначально с его помощью предполагали только составить гравитационную карту окружающего космического пространства. Но однажды во время одного из первых испытаний на предельном усилении часть телескопа вдруг исчезла. Впоследствии выяснилось, что, воспринимая достаточно сильное поле тяготения, телескоп оказывался под его воздействием, и это приводило каким-то образом к мгновенному переносу рабочей части телескопа к источнику тяготения.

Всю планету охватила эйфория. Несколько самых богатых стран, участвовавших в проекте, не жалели сил и средств. В кратчайший срок был пройден путь от экспериментальной установки до создания мощного телескопа, способного перебрасывать людей и оборудование для их возврата. Началась эра великих открытий. Однако огромные расходы сводили на нет любую практическую пользу. Только встреча с ещё одной высокоразвитой цивилизацией и последующий обмен идеями и технологиями могли оправдать затраты. Обнаружение Земли, пусть времён раннего Средневековья, вернуло погасший интерес к проекту. Какое это было время! Никогда ещё народы планеты не осознавали себя единым целым, великим человечеством, протягивающим руку помощи младшему брату. Первые колонисты во главе с прекрасной Фатой Морганой затмили всех прошлых героев. Их портреты попадались на глаза чаще, чем реклама. В моду вошли длинные плащи, декоративные мечи и кольчуги. Казалось, ожили самые невероятные фантастические истории. Благородные короли, верные рыцари, могущественные маги — читай: колонисты. Планета жила их приключениями. Даже самый последний пропойца ощущал себя причастным к великой миссии. А учёные ждали открытия новых миров. Но, увы, Земля оказалась единственной обитаемой планетой в исследованном пространстве.

Прошли годы, стихли первые восторги и начали раздаваться голоса здравомыслящих: а какой смысл в таком дорогом шоу? Одна за другой страны-участницы прекращали финансирование проекта. Дольше всех продержалась родина нашего героя. Страна далеко не самая богатая, но старавшаяся всегда идти своим особым путём. Вопросу престижа в ней придавалось большое значение. К тому же всегда очень хочется нести знамя своих идей другим, особенно если у себя дома с этими идеями не всё получается, как хотелось бы, а хождение своим путём никогда еще ничем хорошим не заканчивалось. Так случилось и в этот раз. Люди устали отказывать себе во многом ради собственного светлого будущего, а тут им на голову свалилась забота о светлом будущем другой планеты. Не было никаких революций. Государство развалилось само собой. И пока одни радовались свалившейся на них демократии, другие присваивали бывшую государственную собственность. Они же сформировали и новую общественную элиту, новую власть денег, первым шагом которой стало закрытие проекта. Колонистам было предложено срочно свернуть свои дела и вернуться. Кто-то вернулся, но большинство пожелало остаться там навсегда. Они приняли такое решение не из-за своей высокой идейности. Просто колонисты, будучи умными, порядочными людьми, понимали, что не сумеют приспособиться к новым условиям. Проект свернули, но, чтобы сохранить лицо, решили оставить один телескоп в рабочем состоянии. С тех пор прошло двадцать лет.

Очередное правительство в очередной раз попыталось навести порядок в стране, и начало оно с решения о полном прекращении финансирования проекта. Когда пришёл приказ о завершении работ, наш герой, которого в его мире звали Трок Илив, находился в стартовом модуле телескопа. Он часто приходил туда в свободное время. Ему нравилось сидеть в пилотском кресле, ощущать под руками панель управления и представлять, что когда-нибудь и он разбудит эту машину. Но, похоже, он опять опоздал. Им предписывалось законсервировать комплекс и возвратиться. Трок посидел несколько минут, глядя в поверхность обзорного экрана, где ничего, кроме его собственного отражения, не было видно. Вспомнилась наивная юность, прошедшая в совсем другой стране. Друзья-единомышленники, также мечтавшие о далёких мирах. Поколение бессребреников. Вспомнил, как все вместе поступали в гравитационную академию имени Фаты Морганы. С каким упоением учили языки Земли. Счастливые годы учёбы. Ему повезло: он один из немногих после окончания был направлен на работу в космический центр. А потом вдруг всё изменилось, изменилась страна, изменились друзья. Из центра стали уходить специалисты, потому что инфляция превратила деньги, которые они получали, в простую бумагу, а у многих были семьи, и надо было чем-то их кормить. В сложившихся условиях Трок сделал головокружительную карьеру, попав в число сменных операторов гравитационного телескопа, и в течение последних десяти лет по полгода проводил на ближайшем спутнике. Юношеская восторженность давно исчезла. К концу очередной вахты он каждый раз давал себе зарок никогда сюда не возвращаться, но, спустившись на родную планету и окунувшись в так называемую новую жизнь, вновь соглашался лететь. Мечта обернулась рутиной. Трок вздохнул. Пора было возвращаться в главный купол.

Он шёл по некогда многолюдным, а ныне пустынным переходам, минуя многочисленные двери, ведущие к заброшенным телескопам. Когда-то некоторые из них были способны переправлять целые космические корабли. Но всё это было в прошлом, теперь их гигантские остовы, видимые в редких иллюминаторах, серели на фоне восходящей планеты памятниками уставшему человечеству. Внезапно раздавшийся голос напарника прервал его мысли:

— Ты не поверишь. С Земли только что пришёл сигнал с просьбой о помощи.

Остаток пути Трок бежал. Он ввалился в отсек связи и кинулся к экрану. На экране расцветало графическое изображение сигнала, ниже бежала строка: «Помогите».

— В Центре знают? — обратился он к человеку, сидящему в кресле.

— Да. Уже сообщили шефу. Он собирается поговорить с тобой по личному каналу, как только освободится. У него сейчас важная деловая встреча.

— Пьёт с нужными людьми?

— Ну, не пойдёт же он вместе с нами на улицу после закрытия центра.

— Стоп, похоже, он меня вызывает. Я включу громкую связь.

— Привет, Трок, — раздался голос начальника космического центра. — Обращаюсь к тебе как к старшему по смене. Тут такое дело. Мы все, конечно, переживаем за судьбу наших колонистов, но ты подумай сам: за двадцать лет, пока шёл сигнал с Земли, там всё изменилось, и помогать, похоже, уже просто некому.

Трок и напарник быстро переглянулись.

— Ты взрослый человек и прекрасно понимаешь, каким ударом по авторитету нашего нового правительства будет информация о сигнале, а нам всем нужно думать о будущем. Короче, я попрошу вас какое-то время ничего не разглашать об этом деле.

Трок взглянул на напарника — тот с брезгливой гримасой махнул рукой и отвернулся.

— Мы согласны, но с условием: разрешите мне стартовать к Земле.

— Ты с ума сошёл, — прошептал напарник.

Ответ начальника был более многословным, но, если вычесть из него ругательства и криминальный жаргон, давно ставший признаком хорошего тона, всё свелось бы к словам напарника.

— Иначе я не согласен. — Трок не собирался уступать.

После небольшой паузы он услышал ответ: — Ну, если ты совсем дурак, лети — и связь прервалась.

— Нет слов, — сказал напарник.

— Тот, кто послал этот сигнал, тоже знал время его прохождения, — ответил Трок.

К тому времени, когда стартовый модуль оказался на орбите Земли, трансляция сигнала давно закончилась, и место приземления пришлось выбирать наугад. Хорошо ещё то, что на станции уцелели образцы местной одежды, оружия и денег. Сначала Трок решил было отправиться пилигримом, но, вспомнив юношеские увлечения приёмами боя земным оружием, не удержался и решил рискнуть выступить в роли странствующего рыцаря. По правде говоря, это было его мечтой. Место посадки оказалось недалеко от пути крестоносцев и пилигримов. В первой же встреченной таверне он присоединился к отряду паломников. От них он услышал, что тамплиеры в этом году своими силами сумели укрепить свое положение в Иерусалиме, и дорога в землю обетованную открыта. А потом, в Палестине, он узнал от одного монаха о странном монастыре, ежегодно обуреваемом демонами. Теперь, когда Трок добрался до цели своего путешествия, он уже догадывался о причинах неожиданного сигнала. Оставалось уточнить детали.

После скромного завтрака настоятель повёл своего гостя в склеп отца Бернарда. Вдвоём они сдвинули плиту с каменной тумбы около саркофага. Извлекли оттуда окованный металлом сундук и меч, завернутый в промасленную ткань. Настоятель предложил Троку оставить его одного, но тот попросил настоятеля не уходить. Трок приложил свой единственный перстень к замку и открыл крышку. В сундуке лежали рыцарский шлем, перчатки, небольшая пластина и крупнокалиберный пистолет. Трок вставил пластину в паз в верхней части забрала шлема, и в склепе зазвучал голос. Настоятель вздрогнул.

— Это же голос отца Бернарда.

Трок жестом остановил его. Голос отца Бернарда поведал скорбную повесть о том, что после смерти Фаты Морганы в колонии произошёл раскол. Большая часть решила вступить в союз с тамплиерами и передать им некоторые высокие технологии. Отец Бернард (в его мире его звали Марвик) и его единомышленники выступили против, но были вынуждены уступить, потребовав только сохранить их имена и происхождение в тайне от тамплиеров. Через какое-то время до Марвика стали доходить сведения об усилении могущества ордена тамплиеров, а колонисты, из числа присоединившихся к ним, перестали выходить на связь. Преклонный возраст Марвика и его союзников не позволил им самим разобраться в произошедшем, и поэтому он обращается к тому, кто его слушает, с просьбой принять соответствующие меры. За обтекаемыми формулировками сквозило — отомстить. Слишком долго прожил отец Бернард в этом мире. Голос смолк. Трок отсоединил пластину. Настоятель, внимательно вслушивавшийся в незнакомые слова, оторвал взгляд от шлема и вопросительно взглянул на Трока.

— Отец Бернард в своём послании рассказал о том, что тамплиеры вероломно захватили магические предметы огромной силы и попросил их отобрать и уничтожить.

— Предметы подобные этому говорящему шлему?

— Гораздо могущественней и опасней.

— Это какое-то оружие?

— В основном нет, но в неумелых руках самая полезная вещь может оказаться смертельно опасной.

— Ты сможешь выполнить его просьбу?

— Да. Отец Бернард оставил ключ от тайника, где находится механизм, управляющий магическими предметами в вашем мире.

— А почему их все надо уничтожать? Почему не передать их в добрые руки? Отец Бернард рассказывал мне о том, какие чудеса творятся в вашем мире с помощью волшебных предметов.

— В какие добрые руки магию ни передавай, в итоге она всё равно попадёт в руки самого сильного и вероломного. Но не это опасно. Сильнейший и без магии будет сильнейшим. Беда в том, что люди Земли воспринимают эти предметы как сверхъестественные, как возникшие мгновенно и ниоткуда, а на самом деле они являются проявлением высокого умения, путь к которому начинается с выплавки стали, изготовления стекла и прочего. Ваше техническое развитие остановится. Никто не будет развивать науки и ремёсла. Люди будут искать возможность получить подобные предметы с помощью какого-то волшебства. И так будет, пока не сломается последний артефакт и пока не потускнеет память о них.

Они о многом поговорили в тот день. Трок рассказал о своём мире, о своей стране, а настоятель, не переставая восхищаться услышанным, всё не мог понять, как можно жить так благополучно и при этом стремиться к переменам. Несмотря на уговоры настоятеля, Трок решил следующим утром отправиться в путь, но ночью опять разыгралась лихорадка, и Трок был вынужден отложить отъезд. Лекарства лишь облегчали течение болезни, но победить её сразу не могли. Почти месяц Трок был вынужден провести в постели. Оставалось лишь радоваться тому, что эта беда не случилась с ним раньше. Тем временем наступила зима, и отправление было решено отложить до весны.

В день отъезда настоятель вышел проводить Трока за ворота. Трок, в шлеме отца Бернарда, на хорошем коне, подаренном настоятелем, и с Эскалибуром на поясе, опять выглядел грозным рыцарем, и настоятель уже почти не сомневался в благоприятном исходе его дела. Настоятель знал, что в этом случае они больше никогда не увидятся.

— Я буду молиться за тебя и помни: что бы ни случилось, здесь тебе всегда будут рады.

В ответ Трок улыбнулся:

— Что бы ни случилось, я встретил здесь друга. Прощай, друг.

Шорох пустого эфира в наушниках шлема сливался с шумом ветра в голых ветвях деревьев. В который раз Трок пытался уловить хоть какие-то признаки радиосвязи. До самых сумерек его не покидала надежда, и только когда лес уже закончился и впереди показался огонёк постоялого двора, он смирился и выключил передатчик.

Закопченные стены, грязная слежавшаяся солома под ногами, грязные столы и лавки, кусок непрожаренного мяса на доске, — он богатый путешественник и может позволить себе такую роскошь, — голодные звериные глаза нищих путников, сгрудившихся вповалку у очага на полу, и непереносимый смрад, который не перебивал даже разъедающий глаза дым, стелящийся по помещению постоялого двора вместо того, чтобы выходить через отверстие в крыше. Трок никогда раньше не предполагал, что самым тяжёлым в пребывании в земном мире окажется этот удушающий смрад. Воняли простолюдины, крайне редко мывшиеся, спавшие в одежде, неаккуратно справлявшие свои естественные нужды. Воняли по той же причине благородные рыцари, воняли сытые тамплиеры. Может быть, и настоятель показался ему таким хорошим человеком из-за того, что от него не так сильно пахло. Видимо, отец Бернард в своё время преподал ему и монахам основы личной гигиены. Колонистам было легче, они могли в подобном случае остановиться на ночлег где угодно. У них были палатки, спальные мешки с подогревом, были, наконец, какие-то носовые фильтры с эффектом дезодоранта, а у Трока не было ничего, кроме тех мелочей, которые он в страшной спешке нашёл на станции. Не раз уже у него возникала мысль о том, что он сделал большую глупость, отправившись вот так на Землю. Например, когда он безнадёжно мёрз, оказавшись ночью в непогоду вдали от жилья, или как сейчас, задыхался от тошноты в дымном вонючем тепле постоялого двора. А может быть, всё дело было в нервах. Трок, в отличие от колонистов, не участвовал в отборочных конкурсах, не проходил психологическую подготовку и, наверное, поэтому настоятель монастыря был первым, в ком он, по крайней мере, увидел человека. Сейчас Троку казалось, что остальные встреченные им жители Земли попадали только в разряд скотов и ни в каком светлом будущем не нуждались, по крайней мере, в том, о котором в своё время рассказывал нынешнему настоятелю отец Бернард. Трок вдруг понял, что это возвращается лихорадка. Под любопытными взглядами постояльцев дрожащей рукой достал лекарство и положил в рот. Немного посидел с закрытыми глазами, ожидая, пока оно не начнёт действовать. Нужно было срочно выздоравливать, иначе утром хозяин обнаружит остывающий труп со следами ножевых ударов и с пустыми карманами. После приёма лекарства стало значительно легче, но есть он всё равно не мог. Трок отодвинул доску на край стола и знаком показал одному из грязной компании, расположившейся на полу у очага, что тот может взять мясо. Преувеличенно подобострастно улыбаясь и приседая в поклоне, бродяга схватил кусок, впился в него зубами и кинулся в дальний угол. Остальные бросились за ним. Началась свара. Трок, прислонившись к чёрной от копоти стене, подумал, что этот как раз и зарежет. Спать урывками он приучился в первые же дни на Земле. Примерно десять минут чуткого сна, и резкое пробуждение, чтобы оглядеться по сторонам. Иначе однажды можно и не проснуться. Как дикие звери. И так здесь спали все.

Утром, когда Трок садился на коня, к нему почтительно обратились два торговца сеном с просьбой разрешить им доехать с ним до своей деревни. Вслед за ними напросились в попутчики вчерашние бродяги, оказавшиеся крестьянами, направляющимися на строительство замка к соседнему феодалу. По дороге приблудился грязный монах, рассказавший, что идёт он в сам город Рим за древними манускриптами, ибо хочет повторить подвиг какого-то там брата, соскоблившего тысячу языческих пергаментов и записавшего на них тысячу раз молитву. И вот так во главе небольшого, постоянно меняющегося состава, Трок двигался все несколько дней, пока не добрался до моря. Как мог, заботился о попутчиках, кормил на свои деньги бедных, следил, чтобы не было в караване воровства и несправедливых обид, заставлял владельцев повозок подвозить ослабевших путников. Поэтому, когда пришло время расставаться, нищие бродяги со слезами лезли целовать ему руки. Трок знал цену таким слезам, понимал, что вёл себя, что называется, не в духе этого времени, но ни в своём мире, ни здесь, на Земле он так и не научился есть на глазах у голодных.

Дождавшись, пока последний путник скроется за песчаным холмом, Трок двинулся вдоль берега. Выбрав подходящее место, достал пластину отца Бернарда, затем, следуя инструкциям, полученным в послании, включил сигнал вызова катера. Расседлал коня, свалил упряжь в воду, потрепал коня по гриве. Конь, почувствовав свободу, умчался прочь. Солнце уже садилось, когда недалеко от берега забурлила зелёная вода, и с тяжёлым плеском на поверхность всплыл небольшой закрытый катер. Используя пластину как пульт управления, Трок подвёл катер к берегу и открыл створки люка.

Катер бесшумно нёсся по волнам. Луна, временами выглядывающая из-за туч, освещала тёмные береговые склоны пролива впереди по курсу. Пройдут столетия, думал Трок, и этот пролив будет сиять ночью тысячами огней. Будут звучать сигналы сверкающих кораблей. Будет звучать музыка, и красивые, счастливые люди на палубах будут любоваться этим великолепием. Троку хотелось думать, что людям Земли повезёт больше, чем людям его мира, и они не повторят чужих ошибок. Но сначала надо остановить тамплиеров. Располагая передовыми достижениями цивилизации Трока, они легко подомнут под себя весь мир, создадут невиданную доселе империю. Империю без будущего. А когда она через несколько столетий развалится, Европу захлестнёт волна варварства, и тогда этих огней на палубах придётся ждать очень долго.

Остров показался только к полудню. Одинокая скала среди океана, с покатым склоном, поросшим деревьями. Катер снизил скорость, на пульте замигала надпись: «Ручное управление». Трок нажал кнопку отказа, надпись погасла, над головой сомкнулись створки люка, и катер погрузился под воду. Через несколько минут темноты катер всплыл внутри огромного грота. Раздался щелчок — это сработали захваты на пирсе. Катер замер, и грот осветился редкими уцелевшими лампами. Трок выбрался на ажурный пирс. Он много раз видел помещение базы колонистов на экране телевизора, почти наизусть знал её планировку и перечень имеющегося здесь оборудования, но то, что он увидел сейчас, резко отличалось от интерьера из сверкающего металла в ярком свете прожекторов. Ограждения пирса и перила лестниц были изуродованы ударами эскалибура, светильники, до которых можно было достать руками, были вырваны из своих гнёзд. Потускневший металл во многих местах был покрыт пятнами плесени, а на рифлёной поверхности пирса плесень лежала целыми полосами. Доверчивые колонисты — а они все уже были преклонного возраста — пригласили тамплиеров на свою базу, а те вероломно напали на хозяев. И эти странные полосы — следы крови, которые оставили тела колонистов, когда тамплиеры тащили их вниз к воде. А затем, зная об огромных богатствах пришельцев, тамплиеры отправились на поиски сокровищ. Вооружившись волшебными мечами, они прошлись почти по всем помещениям базы, оставляя за собой искорёженные двери, изуродованную мебель и разбросанные вещи. Их старания не оказались напрасными. Помещение склада, где хранились доспехи, одежда, а также золото и серебро, которые колонисты возили с другого континента, было разграблено полностью. Не была взломана только дверь отсека управления, выполненная в виде двух раздвижных панелей, которые тамплиеры, видимо, приняли за элементы стены. Электронное управление не работало, и Троку пришлось вскрывать двери по методу тамплиеров.

Первое, что он увидел в тусклом аварийном освещении, — был большой портрет Фаты Морганы. Прекрасная женщина в белом длинном платье стояла на вершине утёса на фоне бушующего моря. Спокойный, уверенный взгляд, руки сложены на рукояти меча. Знала бы она тогда, чем закончится её великое начинание. И Трок… мог ли он подумать, что ему выпадет сомнительная честь поставить последнюю точку в этой великой трагедии. С трудом оторвав взгляд от портрета, Трок включил пульт управления. Ему нужно было установить связь со спутниками. Колонистами в своё время была разработана система уничтожения всех своих сооружений и оборудования. В каждый прибор было встроено устройство, способное в случае необходимости превратить его в пыль. Нужно было только послать сигнал на один из трёх спутников-ретрансляторов. Но связаться со спутниками не получилось, видимо, тамплиеры повредили и антенну. Подниматься наверх пришлось по аварийной лестнице, лифт был тоже изуродован. На верхней площадке Трока ждала безрадостная картина. И дело было не в искорёженных обломках антенны, валявшихся под ногами. Самое страшное было то, что все десять кабин двухместных гравитационных телескопов, остававшиеся на базе, тоже были повреждены волшебными мечами.

Он никогда не вернётся домой. По вырубленным в камне ступеням Трок поднялся на вершину острова. На этом самом месте стояла Фата Моргана, когда её запечатлели на снимке. Трок обвёл взглядом поверхность океана. Печаль, охватившая его в отсеке управления, уступила место странному спокойствию. В конце концов, он знал, на что шёл. Оставалось только сделать так, чтобы его перелёт на Землю не оказался напрасным. В компьютере отсека управления с помощью пластины отца Бернарда он нашёл образцы сигналов уничтожения и скопировал их в память передатчика в шлеме. Был там и сигнал, уничтожающий навигационное оборудование, установленное колонистами на кораблях тамплиеров, и добавленный, видимо, перед самой развязкой. Затем он активировал систему уничтожения острова. На поверхности он отвёл катер подальше от острова и терпеливо дождался результата. Сначала раздался глухой грохот: остров начал разваливаться на куски, отделившиеся глыбы падали в воду, поднимая фонтаны брызг. А затем свет ярчайшего пламени ударил Трока по глазам, взорвалась силовая установка. Сквозь выступившие слёзы и радужные круги перед глазами Трок пытался разглядеть индикатор автопилота. Наконец, почти на ощупь, выбрал Средиземное море, Палестину, и катер рванул с места…

Он добрался до места глубокой ночью, и всё оставшееся время до утра его катер носился вдоль побережья от замка к замку. А в полуразрушенных замках, вновь отбитых тамплиерами у сарацинов, в секретных комнатах взрывались магические мечи и волшебные чаши. На тайных стоянках вспыхивали катера и оборудование. Уцелели только катер и меч Трока, настроенные им на другую частоту. Много позже Трок узнал, какой сокрушительный удар он нанёс тамплиерам в ту ночь. Вскоре должно было состояться решающее сражение с сарацинами, в котором предполагалось применить эскалибуры. Накануне, уверенные в своей победе, руководители ордена высокомерно согласились на все условия проведения битвы, предложенные султаном. О контактах с инопланетянами знало только высшее руководство ордена. Остальными членами ордена оружие и приборы колонистов воспринимались как святые реликвии, на которых держалось могущество ордена. Как ни старались высшие руководители замков скрыть от простых служителей произошедшее, слухи о том, что тамплиеры лишились реликвий, дошли до всех христиан в Палестине, сея среди них отчаяние и панику, а вскоре через своих шпионов об этом узнали и сарацины, но отступать было уже поздно. Тамплиеры вывели своё войско, закованное в латы, в сильную жару, в пустыню против превосходящих сил врага. Они стояли под палящим солнцем, и в сердце каждого теплилась надежда, что вот сейчас выступят вперёд семь паладинов, и вспыхнут сверкающие молнии, разя неверных. А солнце поднималось всё выше, раскаляя и без того горячие латы. И последние надежды таяли под его лучами. И тогда они приготовились умирать. И смерть не заставила себя долго ждать.

Прошли годы. Тамплиеры навсегда ушли из Палестины. За это время Трок успел побывать на другом континенте, где находились золотые и серебряные рудники колонистов. Там тоже похозяйничали тамплиеры. Видел, как легко пробивают пули из пистолета отца Бернарда щиты и доспехи тамплиеров. Выслеживал в океане и взрывал их корабли, оборудованные навигационными приборами колонистов. Поток золота и серебра, так долго обеспечивавший могущество ордена, закончился. Море стало опасным для ордена, и когда король Франции предложил перенести резиденцию ордена в Париж, руководство ордена приняло это предложение.

Вскоре после этого при дворе короля появился новый лекарь. Трок (а это был он) восхитил короля, в один день исцелив его величество от простуды. Помогли и рекомендации, полученные благодаря связям отца настоятеля и деньгам Трока. Новый лекарь старался держаться в тени и за всё время пребывания в этой должности не сблизился ни с кем из придворных. Избегал участия в неизбежных дворцовых интригах и только изредка вставлял пару слов в разговорах с королём во время лечебных процедур. Да и то если дело касалось тамплиеров. Семя попало на благодатную почву, король был жаден, беден и тщеславен. Не стоит, конечно, преувеличивать роль Трока в последующем падении ордена. Противников ордена хватало и до него. К их числу относился, кстати, и сам король. Но орден был не просто политическим противником, это был орден носителей креста, орден защитников веры, и его дискредитация могла вызвать падение доверия к высшей церковной власти и к самой религии. Трок косвенно помог королю преодолеть этот психологический барьер, а заодно и спланировать операцию по одновременному захвату членов ордена. Перед самым арестом руководителей ордена по Сене поднялся флот тамплиеров, на который тайно были погружены сокровища ордена, и в ту же ночь корабли отбыли восвояси. Трока об этом известил знакомый рыбак, которого он когда-то вылечил. Испросив позволения у его величества отлучиться, Трок отправился в погоню. Вначале верхом, затем — на катере. Он нагнал их в устье Сены. Дождавшись, когда корабли достаточно отойдут от берега, он включил свой передатчик.

После этих событий ещё семь бесконечно долгих лет Трок прослужил при дворе. Тяжело досталась ему эта служба. Он сильно постарел, начались неизбежные недомогания, от которых уже не очень помогали его лекарства, которые к тому же надо было беречь для короля, и только стремление довести дело до конца поддерживало его. Он прекрасно понимал, что им движет, в первую очередь, не забота об уничтожении следов вмешательства колонистов в земную историю, а элементарное низменное стремление отомстить, но что поделаешь — Трок не проходил психологическую подготовку. Когда вопрос о казни был решён, Трок попросил короля отпустить его на покой. За пузырёк с оставшимися таблетками (а король давно уже догадывался, что в них основная причина выдающихся способностей Трока в медицине) его величество милостиво разрешил придворному лекарю удалиться от двора. Дым костров стелился над Парижем. Тошнотворный запах горящей человеческой плоти и горящей смолы смешивался с вонью сточных канав. Парижская весна Средневековья.

Примитивная карета, сопровождаемая двумя всадниками, покидала город. Внутри, сгорбившись, стонал больной усталый старик. Запах гари душил его. Казалось, что всё вокруг пропиталось этим запахом, и нет от него спасенья. Где ты, неисправимый романтик Трок, рискнувший всем ради юношеской мечты? Тебе не понравился твой мир? Он показался тебе грязным и подлым? Ты решил, что слишком чист для него? Ты без борьбы уступил новым хозяевам жизни свой мир, признав их явное преимущество. Ах ты, бедный, несчастный, чистенький Трок. Так вот знай: сейчас ты утёр бы им всем нос. Обвёл бы вокруг пальца самых хитрых, скрутил бы в бараний рог самых сильных, превзошёл в подлости самых подлых. Они всё-таки достали тебя, Трок. Ты стал таким же, как и они.

Старик задыхался. Наконец миновали предместья. Впереди показался небольшой лесок, там можно будет остановиться и отдышаться. Вот и лес. И вдруг возница с криком принялся хлестать лошадей. Засада. Оказывается, очень опасно пренебрегать милостями сильных мира сего. Непонятно почему, но Трок внезапно успокоился. Ему стало легче. Дальше всё было просто. Достойно умереть он сумеет. Лошади понесли, не разбирая дороги. Карету бросало из стороны в сторону на ставшей вдруг неровной дороге. Но вот колесо кареты налетело на корень, затрещала ось, карета завалилась на бок, и Трока выбросило на дорогу. С трудом Трок поднялся на ноги. Преследователи, молодые всадники на дорогих конях и в сверкающих доспехах, окружили его. Они, молча, смотрели на него, а затем один из них произнёс на полузабытом языке.

— Трок, мы вернулись…

Всадники спешились. Кто-то подрубил молодое деревце. На поваленный ствол сложили плащи и усадили на них Трока. Молодые люди наперебой начали рассказывать о том, как изменилась страна после его отчаянного старта. О том, как люди вдруг вспомнили, что не всё на свете измеряется деньгами. Как начала смеяться над своими вчерашними криминальными кумирами молодёжь. Словом, сплошное возрождение. А Трок слушал и думал, что навряд ли от какого-то одиночного старта вдруг резко поумнела бы вся страна. Скорее всего, вначале воровство и коррупция привели её к полному развалу, и только потом произошло отторжение преступной морали и начался подъём. А, может быть, ничего такого и не было. Просто дети богатых родителей решили поиграть в экстрим. Коварное Средневековье отучило Трока доверять хорошим новостям. А ещё из-за той вспышки в океане у него в последнее время часто стали слезиться глаза. Вот и опять.

Николай Беляев