Максим Григорьев: Остановиться и более не искать единства христиан – значит согрешить против любви Божией

Редакция ХР публикует беседы с постоянным автором «Христианской России», католиком византийского обряда и семинаристом IV-ого курса в КВДС “Мария — Царица Апостолов”, студентом Института святого Иоанна Златоуста (филиала Папского Латеранского университета) Максимом Григорьевым. Сегодня мы продолжаем наш разговор о католичестве и интернет-миссии.

— Сейчас ты можешь в двух словах сказать, что такое экуменизм и чем он отличается от унии в старом смысле?

— Хорошо. Отдельные унии в истории восточного христианства, но особенно если говорить про Восточную Европу – это попытка вернуться к решениям Флорентийского собора в условиях Нового Времени, со всеми его особенностями, со всеми шрамами религиозных и этнических войн, со всем “партикуляционизмом”, новым пониманием субъектности и новыми спорами о том, кто тут, понимаешь ли, главный субъект – отдельная епархия, церковная провинция или патриархат.

А экуменизм – это современная попытка возвращения к мировосприятию, если угодно – собора Флорентийского. Не Новое Время, но Ренессанс. Со всем свойственным ему интересом к Востоку, с Николаем Кузанским, постулирующем плюрализм, соединение противоположенностей в Боге… Это, конечно, лишь аналогия, но при том довольно подходящая. Разобщенные христиане собираются на единый собор, выясняют отношения, уточняют понимание, спорят… Исходя из глубокой интуиции единства. С реальной надеждой его узреть, пусть уже и менее наивной надеждой, и более ответственной, чем в XV веке.

Что насчет внешнего, политического давления? Оно было тогда в лице императора, оно есть и сейчас, учитывая все наши геополитические обстоятельства. Но давление это не было критичным тогда, не было определяющем в семидесятые годы, да и сейчас, в кажущийся русско-европейский кризис, оно не может полностью захватить душу христианства.

— Что лучше, а что хуже? С точки зрения эффективности, если подвести некоторые исторические итоги об униях и экуменизме.

— Это неправильный вопрос. Ошибок было сделано немало по обоим направлениям, и соблазны предельно очевидны – гротескная корпоративная борьба (иначе именуемая прозелитизмом) мало чем отличается от вероучительного безразличия по критерию “а где здесь вообще Христос”. Вместе с тем, есть и добрые плоды – где-то более, где-то менее очевидные. И мы должны идти дальше, потому что остановиться и более не искать единства христиан – значит согрешить против любви Божией. С этого я начинал как ревностный православный, на том стою, будучи католиком.

— Ладно, теперь расскажи, как ты пришел в “Христианскую Россию”?

— Однажды ты предложил написать одну статью, помнишь? Я написал, и мне понравилось. По двум причинам: а) мне не нужно заниматься всей “волокитой”, связанной с ведением своего проекта; б) это межконфессиональный христианский проект. А я хочу быть на грани, на стыке – я чувствую, что Бог именно туда, на концептуальные швы, категориальные грани и стыки меня посылает всякий раз, когда я слишком “засиделся” среди единомышленников.

— Как ты видишь развитие портала «Христианская Россия» в 2024 году и долгосрочной перспективе? Какие плюсы и минусы есть сегодня у нашего проекта?

— Сильная сторона “Христианской России” – ее открытость ко всем авторам-христианам – является одновременно и слабой ее стороной с точки зрения медиа-маркетинга. Люди любят находиться среди своих, любят определенность, ясность, чувство защищенности. Особенно в нашей стране, особенно на этом этапе ее постсоветской истории.

Межконфессиональная интернет-площадка – это всегда риск, всегда встреча Другого, хождение не по изведанным тропам, а по воде. Существует двойственный риск: идеологизации, попытки “захвата” площадки и превращения места встречи в частно-церковную собственность. Я по складу ума иосифлянин, и против церковной собственности ничего никогда не имел – напротив! 

Но должны быть в граде земном и общественные места. Верю, настанет время, когда эта наша площадь и множество подобных ей станут весьма многолюдными. В среднем же, днем людей больше, ночью все дома, но площадь должна стоять. И на ней не должно быть много ограждений.

— Твои любимые богословы и христианские святые — это…

— Максим Исповедник, Василий Великий, Ксения Петербургская, Николай Алматинский, патриарх Иоанн Векк, Виссарион, митрополит Никейский, Исидор Киевский, святые Кирилл и Мефодий, Иоанн XXIII, а также наши новомученики и исповедники – не важно, уже канонизированные, как два наших первых экзарха, или еще нет. Не важно, православные или католики. Я уверен, что на небе все католики. И все ортодоксальны.

— Какой должна быть христианская миссия в интернете в сложных условиях современности? Какие трудности нам предстоит преодолеть при ее осуществлении?

— Чтобы сказать, какая она должна быть, сперва следует отметить, какова она есть. Говоря строго формально, в интернете миссия бывает институциональная и не-институциональная: то есть, разные приходы, епархиальные службы и отделы, официальные лица – это одно, а отдельные энтузиасты апостольства – другое. Согласование двух этих форм чрезвычайно тяжело. Есть два стимула, две тенденции: либо все “закатать в асфальт”, зачистить, подчинить иерархии и “богословской стерильности”, либо напротив – отрицать всякий авторитет, кроме своего собственного. Иногда это доходит до абсурда и скандала, но продолжать тему я бы не хотел. Ведь бывают и совершенно прекрасные случаи успеха.

— И как по-твоему должны взаимодействовать между собой в социальных сетях церковные структуры и миряне?

— Следует вообще научиться взаимодействовать. Постсоветский человек должен преодолеть скепсис и страх по отношению к “начальству”, а начальство – начать уважать и доверять что-то мирянам, признав их компетенцию и авторитет по целому ряду вопросов. И мы учимся.

— Какие темы для обсуждения актуальны сегодня в христианском богословии? Назови своих любимых авторов и знаковые для тебя издания.

— У меня слишком мало знаний и опыта, чтобы ответить на этот вопрос. Но кое-что скажу. Мне кажется, что сегодня нужно решать, прежде всего, философские вопросы. Для того, чтобы понимать себя и мир, чтобы позволить миру понять себя. И принять Слово Божие. Свободен ли человек? Существует ли природа? Как это совместить? Что есть истина?

Знаю, что не все коллеги и преподаватели согласятся со мной. В каком-то смысле все эти вопросы не философские, а богословские. В своей аксиоматике, в наборе первоначальных “да”.

Мне кажется, есть два основных “да”, которые необходимы. Одно онтологическое, другое экзистенциальное. Они связаны, но не тождественны. Онтологическое “да” – это “да” природе, реальности, которая приходит извне. “Да” экзистенциальное – это приятие своей жизни. Вера в то, что жизнь стоит того, чтобы жить ею. Что Кто-То и Все-Вокруг тебя невероятно любит. Последовательные “нет” на оба вопроса – основа сатанинского мировидения и суицидальной философии современного мира.

— Какие вопросы вызывают наибольшие споры среди простых верующих и почему? Какие из них будут освещаться при твоем участии на страницах портала “Христианская Россия”?

— Опять-таки, ответ на этот вопрос требует либо огромного пастырского опыта, либо научной степени по социологии. Но рискну предположить, на основе того, что вижу в Интернете и слышу вокруг, что и простых верующих, и “профессиональных” интересуют вещи, казалось бы, мелочные… Но на самом деле глубокие. Вопросы о сексуальной морали и об обрядах, церковно-обрядовой принадлежности обратившихся в католичество и контрацепции. Казалось бы – фарисейство и ерунда. Но нет! Здесь имеет место драма уровня модерн!

Почему Я не могу иметь вторую жену? Двух женщин? Мужчин? Почему Мое либидо вообще должно быть ограничено? Не по деспотической ли воле попов? Или богов? Или так называемой природы? Почему же Он дал Мне желание, ограничив возможность удовлетворить эту жажду? В чем же здесь Его благость? Почему Церковь определяет меня, крещеного в Русской Православной Церкви, как “восточного католика”, если Я встретил Христа в Латинской Церкви? Да, Я могу просить о разрешении перейти, и есть на то разумные основания, но разве это не издевка над свободой Моего выбора, Моего самоопределения? Может ли учение Церкви о самой себе противоречить Моей изначальной флюидности, совершенной свободы Моего ничем не связанного духа? Заметь, я сейчас не утверждаю, что ничего в современной практике не нужно менять – речь не о частностях, а о философско-богословских предпосылках.

Это не значит, что лишь в этом “фрейдистском” духе мы будем рассматривать взаимоотношение Бога и человека, человека и Церкви, свободы и послушания. Хотя далеко от жизни тоже не стоит отходить, нужно не ходить кругами, а везде искать Христа, Сына Божьего. Если не будем во всем искать и проповедовать Иисуса, велик риск превратиться в еще одно тухлое сообщество ролевиков, а ведь тот же Warhammer 40000 местами поинтереснее будет при прочих равных.

— Как ты относишься к использованию мемов и юмора в религиозном контексте?

— Пример для меня – владыка Фултон Шин, великий католический проповедник середины XX века из Америки. латинянин. Нужно иметь то же чувство юмора, ту же доброту шутки в беседах, лекциях и личной жизни. А Литургию служить с той же благоговейной серьезностью, и много молиться.

— Я не успел спросить тебя. Ты ведь обручен? Как латинские собратья относятся к тому, что тебя ждет семейная жизнь? Что для тебя жизнь женатого священника?

— Это тянет на отдельный серьезный разговор, который не хочется начинать впопыхах. Я скажу две вещи: призвание к семейной жизни и ко священству, говоря языком латинян, есть два разных призвания. Но я спинным мозгом чувствую, как в моей жизни все более раскрывает себя “халкидонская формула” –  неслитно, неизменно, нераздельно и неразлучно. Честно говоря, мне проще рассуждать на любые богословские темы, чем объяснить себе самому одновременное упование на двойное, двух-заветное благословение от Бога. Узреть сыны сынов своих в самом прямом, телесном смысле, и участвовать в их рождении в Царствие Божие вместе с вверенной мне частью Народа Его – об этом страшно думать и сложно спорить, и я бы не променял эту жизнь ни на что другое. Но чтобы говорить об этом дальше, я, пожалуй, посоветуюсь с Соней 🙂

Беседовал Кирилл Белоусов