Максим Григорьев: Византийский обряд в России является “матричным”

Редакция ХР публикует беседы с постоянным автором «Христианской России», католиком византийского обряда и семинаристом IV-ого курса в КВДС “Мария — Царица Апостолов”, студентом Института святого Иоанна Златоуста (филиала Папского Латеранского университета) Максимом Григорьевым. Сегодня мы продолжаем наш разговор о католиках византийского обряда.

— Говоря об истории и будущем… Как ты оцениваешь положение общин византийского обряда в России и каковы их ближайшие перспективы? 

— Католических или вообще? Впрочем, ответ будет один. Чисто культурологически византийский обряд в России является “матричным”, главным, основным. Настолько сильна русская церковность, что даже у лютеран я видел записочки по усопшим, даже у латинян – обильно используемые и чтимые иконы, обращения типа “Владыка”, звательный падеж, синодальный перевод с минимальными изменениями и т.д. Юношей я полагал, что все это – либо неуместное кокетство, либо попытка “культурной экспроприации”, как говорят на западе. Теперь же вижу, что среда есть серьезнейший фактор, и не нужно сразу думать о людях плохо. Мы в России!

С точки зрения миссии восстановления единства между русским православием и католичеством именно наш, православно-католический, “билингвальный” образ мысли может оказаться лучшим средством для взаимопознания, а затем – примирения восточных и западных христиан. И это не абстрактная, не далекая перспектива, хотя в каком-то смысле и эсхатологическая. Уже на практике, прямо сейчас сам пример жизни наших общин и священников – то, как мы ладим между собой, с православными братьями и сестрами, с римо-католиками и со всеми остальными, как мы мыслим и что претерпеваем, чему радуемся и чего чаем, – все это уже играет свою роль в принятии решений для многих людей. Одно дело сказать, что нет большего счастья, чем быть католиком. Что это есть совершенная радость. И видит Бог, это так. Другое дело – пережить эту совершенную радость в духе святого Франциска, сохраняя дух мирен у стен собственной обители, стоя под дождем, никем не узнанным. А на следующее утро со столь же мирным сердцем завтракать с теми же братьями, приветствуя их словами “мир вам”, благодаря за хлеб и не качая права. До такого уровня святости лично мне пока как пешком до Парижа. Но сие, быть может, есть единственный путь к единству христиан. Раб не больше Господина своего.

— А у латинской церкви есть будущее в России?

— У нее есть и прошлое, и будущее. В своем первом интервью светской прессе владыка Николай Дубинин на вопрос об РКЦВО сказал, что является латинским епископом, и что потому вопросы восточной церкви – это не к нему. Я знаю владыку еще со времен его пресвитерского служения в монастыре святого Антония, и был ему благодарен за духовную помощь в сложные времена. Но после этих слов как-то особенно зауважал. Вот и я уважаю свободу латинян и желаю всяческого преуспевания. Они, на самом деле, прекрасные люди и верные христиане. Часть моей миссии – показывать своим православным братьям, насколько они тоже – “наши”.

Иногда, конечно, мы в частном порядке “цапаемся” с римо-католиками на этой почве: уж слишком неравная двойная пропорция между нашей малочисленностью и их численным превосходством при естественно разном уровне, если угодно, инкультурации при кажущейся “идейной конкуренции”, эпизодически обостряющейся по разным бюрократическим причинам. Но это, на самом деле, мелочи, и делить нам нечего.

— О каких причинах ты говоришь?

— Ну вот, например, приходят в латинский приход десять человек, крещением и присоединением, а половина из них, говоря по церковному закону, “наша”, восточная. Крещены люди в РПЦ. И нужно латинским батюшкам много хлопотать, чтобы правовое состояние человека с фактическим соединить, отвечая на его и собственные недоумения относительно канонического права, учитывая все нюансы в плане их дальнейших венчаний и крещений, а порой и рукоположений по западному обряду. Такие случаи есть. Я вполне могу понять, почему это досадно: ты работаешь, а часть паствы, оказывается, у тебя в “лизинге”. Ну или приходит в твою любимую римо-католическую семинарию, которая для тебя – целая эпоха жизни, один, второй восточный семинарист. А их раз, и вдруг четверть, треть, половина от всех студентов. Миграционный кризис? Нашествие иноплеменных? Или помощь братьям? Конечно, это определенный вызов для всей системы формации. 

Что касается вопроса церковной принадлежности верных, можно понять и досаду латинян, и настойчивость Рима: у местной восточной Церкви есть своя, говоря на их латинском легалистическом языке, правовая субъектность. Которую при нашей численной мизерности и привыкшей к монокультуре ментальности Западных иностранных священников не всегда легко признать, чисто психологически. Кроме того, есть учение Церкви о самой себе – учение, на котором каноническое право со всеми этими закорючками зиждется, и цель которого одна, хоть и двойственна. Это прославление Бога и спасение душ людских. И это наша общая цель.

Насколько это все сложно? Ну, для меня все эти обстоятельства обернулись потерей возможности в этом году участвовать в Божественной Литургии так часто, как я мог это делать предыдущие три года формации. Просто потому, что нас в семинарии стало не так много очников, после обильного выпуска, и система не знает, как продолжать функционировать, литургически разделяя общину. У других людей – другие сложности. Но это как раз нормально, в определенном смысле – естественно. Сверхъестественно то, что мы все – католики. Что любим друг друга, молимся, друг другу исповедуем грехи, друг от друга утешаемся, просим прощения и прощаем, насколько Бог дает.  Норма мира сего – это схизма и ненависть. Заповедь Божия – любовь и единство. И, слава Богу, я его вижу “на земле живых” (Пс. 26:13).

— Что именно ты видишь? 

— Сколько страшных драм было между доминиканцами и францисканцами, иезуитами и всеми остальными орденами в западном мире? Ныне те, и другие, и третьи сослужат и имеют любовь между собой, и любовь эта не наивна, ведь и трения, и проблемы сохраняются. Сколько проблем было у нас греков, с армянами, несторианами и коптами? А ныне, внутри Кафолической Церкви, сослужим, имея минимально необходимую общую веру – ортодоксальную, не-еретическую веру! – при разнообразии языков и традиций. Хотя, признаться, им по сию пору лучше и не читать некоторые страницы наших миней… 🙂 И с латинянами здесь, в единстве кафолического общения, мы прибываем в мире, осознавая свои грехи, сокрушаясь о них, многократно их повторяя, но не впадая в отчаяние. Потому что и мы, и они – все дорогой ценой искуплены.

— Поговорим о твоей публичной деятельности. Что случилось со “Львом и Игнатием”? Почему некогда громкий проект стал, по сути, архивной страницей? Расскажи вообще о своем опыте свидетельства в социальных сетях.

— В 2015 году я создал паблик, где начал делиться своими мыслями, своей верой. В первую очередь я искал единомышленников. Живя и учась в Барнауле, вокруг меня были православные родные, неверующие коллеги и римо-католики. Мало с кем я мог просто поговорить на эти темы. Так я начал писать в еще живом ВК. Это был прекрасный период, потому что проект попал ровно в точку, “выстрелил”: на площадке велись активные обсуждения, единомышленники, противники и сомневающиеся знакомились между собой, открывали много нового, устраивали жаркие дискуссии, вышедшие за пределы интернет-переписки в формат диспутов и встреч. Есть люди, которые нашли именно здесь путь к полноте кафолического единства. За каждого из этих людей я благодарю Бога.

— То есть, ты занимался прозелитизмом? А как же экуменизм?

— Второй Ватиканский собор учит, что экуменизм и подготовка отдельных лиц к воссоединению, восполнению собственного кафоличества суть два различных по природе действия, между ними нет противоречия. Что такое “экуменизм” для меня, как для выходца из алармистского православия, в те времена в лучшем случае не было до конца ясно, но я пользовался, если угодно, этой “лазейкой”, и да, занимался апологетикой и сопровождением желающих на пути в Католическую Церковь.

О последнем не жалею и, по возможности, продолжаю. А вот об апологетике я достаточно быстро начал понимать, что ее недостаточно. Что она имеет свой потолок, не помогает достичь полноты понимания картины, всегда в той или иной степени антиномической. Так короткие “зажигательные” материалы стали большими статьями, а старание подчеркнуть различия по тем или иным “классическим” вопросам сменилось устремлением к объяснению на более высоком, общем уровне. Неприятие раскола и скорбь о нем не угасали, но все больше сопрягались с осознанием взаимности вины и любовью к братьям, разлука с которыми меня действительно терзает – и здесь я не боюсь использовать апостольский пафос, ведь для меня лично это семейная и острая драма.

Поступив же в семинарию, я окунулся в океан новых знаний, которые стал жадно поглощать, от чего частота публикации новых материалов на ЛиИ стала совсем уж низкой. Равно как и мотивация. Есть время разбрасывать щебень, а есть – собирать валуны. И строить храм. Здесь следует еще отметить, что по приезде в Санкт-Петербург я активно включился в жизнь местного прихода Сошествия Святого Духа и большую часть оставшихся после работы и учебы в магистратуре сил направлял на помощь отцу Александру Бургосу в местных и общецерковных начинаниях. Вот и подзабросил на время блогерство. 

Беседовал Кирилл Белоусов

Продолжение следует