Сегодня, 7 января, мне очень хотелось бы поделиться одним своим старым святочным рассказом. Вчера вечером мы, христиане, все были едины в ликовании: православные, живущие по юлианскому календарю, готовились праздновать и сегодня празднуют Рождество Христово, в то время как римо-католики и классические протестанты отмечали Богоявление, как поклонение волхвов, а представители византийского обряда, придерживающиеся григорианского либо новоюлианского календаря — Крещение Господне.
Рассказ написан очень давно, словно бы в другой жизни: другое окружение, другая конфессия, другой обряд, другой календарь, другой богослужебный язык.
Но, как мне кажется, просьба, которую мы все знаем по книге братьев Стругацких, и которая звучит как: «Счастья всем, даром! и пусть никто не уйдет обиженным» правильна и актуальна всегда. Особенно, быть может, именно сейчас.
Елизавета Сергеевна отложила швабру и присела на лавку. Устала, сил нет, а работы непочатый край: 6 число, завтра Рождество. И все перемыть-перечистить, и все перебрать, и полы отскоблить. Утром натоптали, воском все закапали, часа два оттирала. Вечером службы нет, только в ночь, все должно быть в идеальном порядке. Помогать сегодня ей никто не будет, у всех свои важные заботы, Рождество в поселке Петровском давно стало еще более семейным праздником, чем Новый год. Все с головой ушли в домашние хлопоты. Елизавета Сергеевна тихо вздохнула. Вроде праздник какой скоро, вроде и рада она, что украшает церковь к празднику, а все равно на душе так же не по себе, как и в тот день, в начале сентября, когда она вот так же украшала церковь для предстоящего венчания. Молодые люди, шумные, веселые… Дай Бог им счастья! А она, она одна-одинешенька на свете. Старшая дочь в большой деревенской семье, она как будто родилась для того только, чтобы помогать и служить окружающим. Нянчила младших братиков и сестренок, заботилась о них. Родителям всю жизнь помогала. Так и не нашлось времени на себя. У нее два брата и одна сестра выучились, стали кандидатами наук, все трое давно уже в столице живут. Еще две сестры свой магазинчик держат. У всех семьи благополучные, дети. А она не могла позволить себе учиться, «техникум закончила и будет с тебя, хорош на шее сидеть», как сказали ей когда-то отец и мать. И семью создать просто не успела: «Лиза, посиди со старшенькой. Срочная работа», «Лизка, бессовестная, как можно отказать сестре», «Лиза, очень нужны деньги на то, на другое, на третье». Она считала себя не вправе отказать кому-то из родных. Только и успевала бегать то к одним, то к другим. А потом родители умерли. А братья-сестры, устроив свою жизнь, в свою очередь, не находили времени вспомнить о ней, позвонить или навестить. Свои же семьи и друзья ближе: «Потом. Успеем. В другой раз».
До пенсии Елизавета Сергеевна проработала на швейной фабрике. Вышла на пенсию, и получается, что одна весь день, ни души кругом. В заботах о других так и не научилась сходиться с людьми. Жители поселка букой и нелюдимкой звали ее, и сами сторонились пожилой женщины. Кошечку или собачку завести? Рада была бы Елизавета Сергеевна, но острая аллергия на шерсть у нее.
Лет пять назад, поздней весной Елизавета Сергеевна шла с базара (купила рыбки дешевой и зерна дворовым кошкам и птицам, хоть о ком-то позаботиться). Ярко светило солнце, распустились вишни… и где-то далеко-далеко зазвонили колокола. Радостно, торжествующе, немного сумбурно-беспорядочно. Что-то дрогнуло в душе у женщины: «Господь! Он все знает и может! В церковь надо!». Так и пришла в храм, так и прижилась в нем. Отец Петр не обижает. Люди привыкли…
Елизавета Сергеевна поднялась на балкончик, где располагался клирос. Регент Екатерина в последний раз «прогоняла» некоторые песнопения к Рождеству. Елизавета Сергеевна попятилась: и снова она мешает. «Мы скоро закончим и уйдем, не беспокойтесь», — устало пробормотала регент. Тут же взяла себя в руки и твердо сказала: «Еще раз поем колядки и по домам». Хор грянул из последних сил: «Нова радость стала». Екатерина поморщилась. Какая тут радость. Плохо без мужских голосов, нет мужиков, похоже, и не будет их, там, где трехголосие нужно, она сама третьим вынуждена петь, очень неудобно ей и утомительно. Сейчас домой придет, отдыха не предвидится, опять выяснения отношений с мужем и сыном, недовольны они, что жены и мамы постоянно нет дома в выходные и на праздники. А сами в церковь ходить не хотят. Не силком же тащить. Да и кто она такая, чтоб в благочестии наставлять. Вот если бы им с отцом Петром поговорить…
Отца Петра в поселке все ласково называли «отчинькой» и на «ты», хотя это был уже весьма пожилой священник. Он знал всех и все про всех, охотно разговаривал со всеми, любил пошутить и посмеяться, при этом знал, что сказать людям в горе. После долгих лет он сумел объяснить людям, что не нужно делать друг другу замечаний в церкви, научил более осмысленному восприятию службы, пригласил постоянный хор. За требы он часто не брал денег. Если у него брали взаймы, он давал и всем говорил: «Отдашь, когда сможешь».
Отец Петр был дома, отдохнуть хоть немного перед праздничной службой. Он гладил старую кошку и думал… Супруга его умерла давно, родных не осталось… Впрочем, есть какие-то родственники, за Уралом они… В начале своего служения в Петровском за голову хватался: мракобесие, безграмотность, озлобленность. Говорил проповеди, обращался к людям, ох, не сразу его услышали… Десять лет почти понадобилось на это. А ему до сих пор кажется, что труд его напрасен, нет дара слова, мало он для людей делает, ничем толком помочь не может. Один живет, последнее отдает. Ходит в старой одежде, и облачения старые. Давно, когда еще достаточно молодым был, стеснялся старой, заштопанной и изношенной одежды, потом какое-то время с нарочитой гордостью носил… А теперь, успокоившись и состарившись, носит ее… как обычную одежду…
Пора, наверно, и в церковь. Пока дойдет пешочком, 10 часов будет как раз.
Когда священник уже собирался выходить из дома, раздался резкий звонок городского телефона. Отец Петр снял трубку. Вначале он молчал минуты три, потом что-то мямлил невнятное, и, наконец, воскликнул громко и радостно: «Конечно, привозите! Буду рад познакомиться с внучатым племянником! А сами езжайте спокойно, куда вам надо по работе. Все в лучшем виде будет. Восьмого вечером привезете, правильно? Вот и хорошо. С праздником вас!» И, бодрый и повеселевший, пошел пешком в церковь. Служить ночную Рождественскую службу.
Весело спели праздничную утреню, началась литургия. Во время Евхаристического Канона отец Петр сказал, как и говорил всегда: «Христос посреди нас». «И есть, и будет!» — ликующе ответили ему.
В этот момент регент Екатерина посмотрела с балкончика в алтарь, на прихожан. Что-то знакомое послышалось ей в общем ответе народа священнику. Да нет, быть не может. Буквально недавно муж сидел и бурчал на кухне, а сын обиженно возился с машинками. А вдруг? Надо будет при случае еще раз взглянуть вниз.
И Елизавете Сергеевне, стоявшей, как всегда, почти у самого входа, не смевшей пройти дальше, тоже послышалось что-то новое в этом моменте службы. Ощущение, что после службы то ли обрадует ее кто, то ли подарит ей что-то, то ли вспомнит о ней кто-то из родных.
Когда все подходили ко кресту, а хор пел колядки, Екатерина убедилась в том, что ей не показалось. Пришли, пришли ее родные. Теперь все будет по-другому. «Господи, прости, а я было усомнилась в Тебе», — прошептала женщина. Когда хор тоже спустился к кресту, к регенту подошли двое парней: «С праздником! Вы ведь регент? Можно нам попеть у вас? Мы выпускники колледжа культуры и искусства, будем теперь в поселке работать». Отец Петр услышал, улыбнулся: «Сбылись твои мечты, Екатеринушка!»
Когда к кресту подошла (как всегда последней) Елизавета Сергеевна, «отчинька», после взаимных поздравлений с праздником, попросил ее задержаться ненадолго. «Вот, золотая моя Елизавета Сергеевна, знаю я тебя давно, знаю, что человек ты надежный. Ко мне внучатый племянник приедет, родители постоянно в разъездах, не согласишься ли присмотреть за ним иногда? А можно и чаще чем иногда»…
Елизавета Сергеевна смогла только кивнуть. Вот и снова она кому-то нужна, словно бы снова у нее есть близкие и родные. Да и «отчинька» не чужой ей, всегда добр к ней был.. И не только «отчинька», все люди здесь… община… Церковь…
А колокола звенели на все голоса, на улице люди запускали фейерверки и громко желали друг другу счастливого Рождества.
Лариса Беляева