Трауберг открыла нам Англию и красоту истинного православия. Замечено, что все, кто о ней вспоминали, оставили очень живые воспоминания, словно одно её имя побуждало к глубине и жизни.
Ей же самой красоту православия открыли няня и бабушка. В детстве в её доме было много сказок, и сказки Андерсена она воспринимала как инструкцию к жизни. Впоследствии она говорила, что чтобы ребёнок поверил в сказку, у него должен быть какой-то положительный, доступный ему в его жизни опыт победы добра над злом, который даёт уверенность, что зло не будет торжествовать. Она сравнивала семью и Церковь с окнами, но если эти окна не выходят в светлое пространство, то из них в душу ползёт темнота.
В войну, попав в эвакуацию в Алма-Ату, Трауберг полностью отошла от Церкви, но впоследствии вернулась уже как зрелая христианка. После войны она поступила на романо-германский факультет.
Няня и бабушка внушили ей мысль, что жестокость – это ужасно, что Бог это запретил.
После войны Наталья вернулась в Ленинград. В университете ходила в храм, но не причащалась и не исповедовалась. А когда Трауберг было 22 года, а в стране началась компания против космополитов – она глубоко уверовала, за что её с позором выгнали с работы, обвинив, в частности, что собачка её носит нерусскую кличку. Тогда же её не взяли в аспирантуру: рухнула мечта о научной карьере, впрочем, Трауберг и в этом усмотрела руку Божию.
Она переехала в Литву, где гнёт советской власти чувствовался не так сильно. Трауберг так говорила об этой стране: «Для нас европейская учтивость – начало святости» и «там хоть можно было дышать».
Трауберг могла часами дискутировать на тему, войдут ли коты в рай, и вокруг неё собирались люди, которым такие темы были интересны. Можно сказать, что где была Трауберг – там была и община глубоких или стремящихся к глубине людей.
Она вышла замуж за литовца, который был католиком, но скептиком. Ходила в Литве в костёлы и общалась с ксендзами, отмечая их интеллектуальную подготовку, которой не было у православных священников.
В СССР о евангельском духе православия не было и речи, ни священство, ни епископат РПЦ этого духа не знали, и более того, его не хотели и к нему не стремились. Лишь отдельные редкие люди могли быть названы подлинно евангельскими христианами, в числе их была и Трауберг, но ей, конечно, хотелось найти наставника, с которым можно говорить на одной высоте. И она нашла о.Александра Меня.
Мень говорил, что «Люди бывают больные и очень больные. Больные понимают, что они больны, а «очень» – нет».
Именно Мень давал Наталье Трауберг некоторые редкие тогда книги английских апологетов, в частности, он дал ей перевести на русский язык трактат Клайва Льюиса, и Трауберг так мастерски выполнила этот и другие переводы английского сказочника, что передала читателям не просто текст, но самого автора. Благодаря ей Льюис заговорил по-русски.
Трауберг до боли ощущала фарисейство в Церкви и всегда с ним боролась, никогда не была согласна на компромисс в этом важном вопросе тональности отношения к Богу.
Один священник вспоминал о ней, что всегда уходил от неё утешенным и вдохновлённым. И она воистину умела вдохновить и помочь, умела настроить на тональность высоты тех, кто ей доверялся.
Она была из тех редчайших людей в Церкви, кто умел настраивать других на истину. Общеизвестно, что таким искусством в Церкви не обладает даже священство, за исключением единиц, но Тауберг и принадлежала к таким единицам, после общения с которыми люди понимали, что «христианство» и «убожество» – не одно и то же, что тёмный двойник Церкви не есть Церковь, а Церковь всегда свята и прекрасна, когда люди в ней ищут и находят Христа, а не что-то постороннее, вроде бубнения акафистов или национальной идеи.
Без Трауберг православие было бы куда беднее, как и без Святых Отцов или старцев. Потому что когда христианин становится настоящим (а Трауберг таковой и была), то он так расцветает, что его невозможно заменить никем, и его роль в мире становится крайне важной, потому что он тогда занимает в полном смысле своё место в творении Божьем, и будучи на своём месте умеет приводить к глубине и тех, кто имеет смелость довериться ему, а не всем этим «бубнителям» акафистов и любителям канонов ко причастию, которых в храмах всегда большинство, но которые ни на минуту не являются Церковью Господней!
Артем Перлик