Венеция встретила друзей так, будто сама была декорацией к грандиозной опере. Воздух здесь был пропитан солью и отголосками скрипичных струн. Лючия, чьё сердце в этом городе билось в унисон с музыкой барокко, водила Сайко и Шуака по мостикам, показывала кружевные фасады палаццо и знаменитую церковь Ла Пиета. Она вдохновенно рассказывала о маэстро Вивальди, но Сайко становилось всё грустнее.
— Шуак, посмотри, — шептал сайгачонок, — здесь всё так прекрасно, но кажется, мы так и не нашли ответ. Вокруг нас всё та же несправедливость, только спрятанная под масками. Лючия ждёт своего моряка, маэстро умер в забвении… Неужели в мире всегда так много печали?
Шуак, напротив, бодро распушил хвост и перепрыгнул через лужу:
— Перестань, Сайко! Мы в самом красивом городе на воде. Посмотри, какие гондолы, какая рыба! Неужели ты не видишь надежды в этом свете? Путешествие уже того стоило!
Лючия шла рядом, задумчивая и прекрасная. Интересные, статные венецианцы пытались заговорить с ней, предлагали показать тайные уголки города, но она лишь вежливо качала головой. Ей не нужен был никто, кроме того, кто был сейчас страшно далеко.
Когда они вышли на залитую лунным светом площадь Сан-Марко, Шуак задрал голову к высокой колонне, на которой застыл бронзовый крылатый лев.
— Эй, сородич! — в шутку крикнул кот. — Ты тут вечность сидишь, всё видишь. Помоги нам найти то, за чем мы пришли!
Тишину площади разорвал громкий, грозный и раскатистый смех. Редкие ночные прохожие даже не обернулись, как будто бы и не услышали, но друзья в ужасе прижались к плитам мостовой. Статуя Льва ожила. Его глаза сверкнули холодным, саркастичным блеском.
— Помочь вам? — прорычал Лев, и в его голосе слышался шелест вековых песков и скрип корабельных мачт. — Глупые котята и сайгаки… Вы ищете Истину там, где люди привыкли носить маски?
Он наклонил свою тяжелую голову к Шуаку:
— Один такой же «искатель», мальчишка-сирота, нахулиганил мне здесь после войны. Нарисовал мне на гриве шутовской колпак — видите ли, я показался ему слишком серьезным! Я его напугал так, что у него только пятки сверкали. А ведь я просто хотел поговорить.
Мальчишка жил в нужде, без родителей, в приюте, где верховодила одна сестра-монахиня. Злая, лицемерная душа! Перед властями и попечителями она блистала добродетелью, а детей держала впроголодь и унижала. Я, кусок бронзы, чувствовал себя человечнее, чем она.
Лев горько усмехнулся:
— Знаете, её даже похоронили с почестями. Один любитель поклоняться власти и богатству даже заикался о её «святости». Но Бог не обманщик. На её отпевании все — от епископа до прихожан — стыдясь самих себя, испытывали облегчение. О ней забыли через месяц.
А тот мальчик вырос, стал порядочным человеком, только меня не помнит — взрослым некогда верить в сказки, а ему пришлось слишком рано повзрослеть.
Сайко поднял глаза на Льва:
— Значит, можно всю жизнь служить Церкви, но оставаться злым?
— Можно носить рясу и быть пустым, а можно быть куском камня и сострадать, — отрезал Лев. — Если вы хотите знать, как не ожесточиться, идите за мной. Все портреты Антонио Вивальди в ваших книгах — фальшивка. Но у меня есть его подлинный лик. И в этот час, когда луна встает над лагуной, вы сможете не только увидеть его, но и поговорить с ним. Он знает цену забвению и цену верности.
Лев указал когтистой лапой на глубокую нишу в стене, где в тени проступали очертания старинного холста.
Лариса Беляева
Читайте предыдущие сказки из цикла: Читайте предыдущие сказки из цикла: «Сайко и музыка степи», «Рассвет в Долине Роз», «Тишина и Слово», «Голос Океана и Симфония Сердец», «Разговор в тени звезд», «Опасная тень «великой цели» и «Золотые завитушки надежды».