Конец января и начало февраля отмечают несколько годовщин, которые отмечают различные энтузиасты по всему миру: 25 января — Ночь Бернса, любимая Бернсом и обществом Святого Андрея, а также шотландцами в целом; 30 января — день, когда Карл I был убит Оливером Кромвелем в 1649 году; 31 января — день, когда его правнук, Красавчик принц Чарли (де-юре Карл III) умер в римском изгнании в 1788 году; и 8 февраля — день, когда Мария Стюарт, королева Шотландии, была казнена по приказу своей кузины Елизаветы I. Все эти три монарха были членами злополучного дома Стюартов, в честь которых Бернс написал некоторые из своих самых пронзительных песен и поэм. Несмотря на красоту творчества последнего, можно было бы спросить, какое отношение имеет к нам трагическая история вечно побежденной семьи? Ответ — довольно большое, на самом деле.
Мария Стюарт, королева Шотландии, пришла к трагическому концу, но у нее было две победы — духовная и политическая — над ее убийцами, как в Англии, так и в Шотландии. Вторая была относительно простой: ее сын Яков VI стал Яковом I, когда главная убийца его матери умерла без потомков. Он перевез тело своей матери в Вестминстерское аббатство с почестями, достойными королевы. Первая заключается в том, что, помимо этого, она сама является слугой Божьей. Ее внук, Карл I, был единственным человеком, которого Церковь Англии когда-либо пыталась канонизировать, — и почитается некоторыми католиками за его попытки воссоединения церквей (и роль, которую они сыграли в его убийстве). Его сын, Яков II, в свою очередь, является слугой Божьим. Из ее многочисленных потомков царь Николай II является канонизированным святым в православных церквях. Для католиков Людовик XVI, безусловно, мученик, если еще не святой, а его сестра, Елизавета, только что была сделана Слугой Божьей. Блаженная Мария Кристина Савойская была беатифицирована несколько лет назад, а ее сын Франциск II, последний король Обеих Сицилий, недавно был сделан слугой Божьим. Наиболее примечательно, что и блаженный император Карл, и его жена, слуга Божья Зита, произошли от грозной королевы Шотландии. Такое необычное потомство должно привлечь наше внимание. Действительно, смесь благочестия, войны, политики, культуры, искусства и романтики, которая всегда характеризовала Дом Стюартов, была бы достойна упоминания, даже если бы она не оставила столь долгого следа в настоящем.
Происходивший из Дола в Бретани Алан Фиц Флаад прибыл в Англию вскоре после Нормандского завоевания. Один из его сыновей остался в Англии, став предком нынешних герцогов норфолкских и других знатных домов. Другой отправился в Шотландию, где стал наследственным лордом-распорядителем — его потомство приняло этот титул в качестве своей фамилии. Шестой из них, Уолтер Стюарт (1293–1326), женился на дочери короля Роберта Брюса (известного благодаря фильму «Храброе сердце») и сражался вместе с ним в битве при Баннокберне, завоевав еще большую благосклонность. Их сын Роберт был наследником дома Брюсов; когда его дядя Давид II умер бездетным в 1371 году, он стал королем Робертом II. Его сыном стал Роберт III; но его сыном будет Яков I, а остальные Стюарты, короли Шотландии, будут называться Яковами, вплоть до отца Марии, Якова V. За все это время различные ветви умножились, так что в дополнение к королевской линии появились кланы, такие как Стюарты из Эпина, которые были связаны с королями, но могли быть такими же беспокойными, как и любые другие. В дополнение к попыткам сохранить некоторое единство среди кланов, короли-Стюарты, должны были иметь дело как с норвежцами, так и с англичанами, хотя последняя угроза была несколько уравновешена «Старым союзом» с Францией.
Как было отмечено, после смерти Елизаветы сын Марии Яков VI стал Яковом I Английским. Хотя он и не был другом Католической Церкви, как его мать и большинство его потомков, он начал заселение английской Северной Америки, поэтому первой столицей Вирджинии был Джеймстаун, а в Мэйфлауэрском соглашении говорится о «нашем грозном государе Якове I». Протестанты почитают его версию Писания — Библию короля Якова, и, безусловно, с тех пор она сыграла огромную роль в англоязычной литературе.
Его сын, Карл I, в конечном итоге воевал с олигархией, которая контролировала парламент, за господство над Англией, Шотландией, Ирландией и присоединенными колониями. Это была эпическая борьба, в которой католики и высокие англикане объединились с кельтской окраиной, чтобы сражаться с пуританами, шотландцами Ольстера и крупной буржуазией. Как рассказывается в книге Кевина Филлипса «Войны кузенов», она также подготовила почву для следующих конфликтов — Якобитских войн, Американской революции и Гражданской войны в США, — которые превратили английскую сферу влияния в антикатолического и постоянно расширяющегося колосса, которым она стала. Хотя поражение правнука Карла I, Красавчика принца Чарли, при Каллодене в 1746 году положило конец практической возможности реставрации Стюартов, дело Стюартов помнили и ссылались на него многие достойные подражания люди. В 1781 году делегация Континентального конгресса предложила Красавчику принцу Чарли корону Америки — интересно, что бы произошло, если бы он согласился!
Частично это было потому, что они глубоко укоренились в своем католицизме и легендах и фольклоре своих стран. Как пишет Мюррей Питток:
«Впоследствии именно «те, кто поддерживал Божественное Право Королей», «поддерживали историчность Артура»; тогда как те, кто этого не делал, вместо этого обращались «к законам и обычаям англосаксов». Артур оставался центральной фигурой в пропаганде Стюартов. Иконография Стюартов восхваляла привычки и верования древних бриттов. В частности, Королевский Дуб, по-прежнему являющийся центральным символом династии, был тесно связан с идеями о кельтском ритуале плодородия и власти короля как агента обновления: «Дуб, самое большое и сильное дерево на Севере, почитался кельтами как символ верховной власти».
Таким образом, было уместно, что дуб должен был защитить Карла II от войск Кромвеля, которые хотели лишить священного нового Артура его статуса. История подтверждала мистический авторитет короля, а также его тесную дружбу с природой. Долгое время после 1688 года династия Стюартов должна была быть тесно связана с образами плодородия. В литературе артуровские образы Стюартов сохранялись до девятнадцатого века. Этот «валлийский мессия, воин, который придет, чтобы свергнуть саксов и норманнов», был иконой притязаний Стюартов на то, чтобы быть королями всей Британии, как «политическим героем», так и «национальным мессией» в артуровском стиле.
Статус Артура как легендарного охотника («образ Дикого Охотника иногда отождествляется с Артуром») также имел значение. Стюарты много занимались охотой: она помогала подтвердить их героический статус как управителей природы и земли. При этом они отождествляли себя не только с Артуром, но и с Фионном, легендарным гэльским военачальником, который в восемнадцатом веке стал предметом простюартовских поэм Оссиана Джеймса Макферсона. Фионн, легенды о котором изобилуют в Шотландии, также был, как и Артур, призван пробудить и спасти нацию, когда надвигалась опасность. Отождествляя себя с обеими фигурами, Стюарты могли одновременно представлять себя как гэльских и британских монархов.
Этот символизм использовался с особой ловкостью в Ирландии, где Стюарты почти никогда не отождествлялись с Артуром, а скорее с Фионном и героями из собственного времени Фионна. Чарльза Эдварда сравнивали с Фергусом, Коналлом, Конроем и Ангусом Оге, в то время как его дед стал для некоторых символом самой Ирландии, героем-фенианцем в процессе становления, предвестником жертвенной политики таких, как Пирс: «Ри Шемус, король Джеймс, представлял веру Эрин и поэтому стал ее товарищем по мученичеству». В известных песнях восемнадцатого века, таких как «Черный дрозд», Ирландия была представлена как брошенная женщина, ожидающая возвращения своего героя-короля.
Тот же символизм использовался в Шотландии. «Гэльская мессианская традиция» Фионна предполагала, что король Стюарт однажды вернется, чтобы принести свет и плодородие на землю. В горной части Шотландии события якобитизма сами по себе вошли в фольклор, как и более старые истории, с которыми они были связаны. Более образованные сторонники якобитов сравнивали Стюартов с героями Римской республики, с Энеем или со святыми. Но взгляд на них как на священных монархов фольклорной традиции и власти сохранялся среди всех слоев общества».
Это влияние на воображение подданных их бывших королевств пережило и смерть Принца Красавчика в 1788 году, и его брата-кардинала в 1807 году. Уже с признанием Георга III королем Святейшим Престолом в 1766 году (после смерти Якова III, отца принца Карла) практическая лояльность католиков начала меняться. То, что Георг III был первым в своей линии, для кого английский был родным языком, и кто принял многие из проблем Стюартов (включая, до вступления Франции в Американскую войну в 1778 году, католическую эмансипацию), помогло укрепить лояльность — и также помогло то, что король поддержал своего соперника Стюарта после того, как последний потерял все свои владения во время Французской революции.
Подъем романтизма на Британских островах — предвосхищенный сторонником якобитов Робертом Бернсом и подстегнутый его учеником сэром Вальтером Скоттом, не только реабилитировал католицизм и Средние века, но и сделал то же самое для Стюартов и якобитов. Сам Георг IV был настолько очарован работой Скотта, что с головой ушел в валлийскую, ирландскую и шотландскую литературу и фольклор, и стал тайным якобитом, несмотря на происхождение своей семьи. В результате (и его визитов в Шотландию и Ирландию) он был гораздо более популярен среди кельтов, чем среди англичан.
Во время долгого правления королевы Виктории расцвело Оксфордское движение, произошла волна обращений в католицизм, художественное движение искусств и ремесел и поражение таких родственных континентальных движений, как французский легитимизм, карлизм, мигелизм и тому подобное, привели к неоякобитскому движению в 1880-х и 90-х годах — как в Британии, так и в Америке. Никогда не будучи массовым движением, оно, тем не менее, охватило множество интеллектуалов и художников, которые хорошо известны и сегодня. Это также оказало большое влияние на таких людей, как Честертон и Беллок — во многом Стюарты сформировали их видение, как и для инклингов, чье собственное видение царства в их различных работах во многом было обязано реальности Стюартов.
Так что же это была за реальность, и почему нас это должно волновать? Как показывает краткое изложение дел как святых потомков Марии, так и подвигов ее прямых потомков мужского пола, они олицетворяли собой самоотверженное лидерство, попытки участвовать в царстве Христа, подражая Его жертве. Они отстаивали права низших по отношению к высшим — и наоборот. В отличие от своих преемников-централистов, Стюарты верили в управление каждым из своих королевств отдельно и в соответствии со своими собственными законами — и сохранение местных свобод. То, что мы до сих пор считаем демократией, они и их приверженцы видели таким, какое оно есть — правление олигархов, что некоторые из нас переняли во время пандемии коронавируса. Прежде всего, они видели Бога и Его Церковь как центр жизни, закона и общества.
В их царствах, как и в отношениях на континенте, возобладали противоположные взгляды, и в наши дни они полностью торжествуют до такой степени, что то, за что они выступали, полностью исключено из политического меню. Большинство «приемлемых» партий представляют ту или иную фракцию господствующей олигархии. «Неприемлемые партии, против которых возводятся стены, состоят из недовольных, порожденных десятилетиями отсутствия образования, расцерковления и все более низких навязанных стандартов безнравственности. Они представляют собой нестабильную коалицию взглядов, подпитываемую похвальным отвращением к тому, что у них есть, но малым или полным отсутствием знаний о реальных альтернативах. Средства массовой информации постоянно подталкивают нас страстно бросаться во все, что предлагается. Это кажется глупым занятием.
Давайте искать лидеров, похожих на Стюартов — или, скорее, на их лучших представителей. Людей, имеющих глубокую католическую веру, которые были и готовы рисковать собой ради своих собратьев, которых волнует каждый аспект жизни, которую на самом деле ведут их собратья, от экономики до культуры. Конечно, сегодня таких людей в этой области немного. Но давайте посмотрим на тех, кто следовал за ними, и попытаемся подражать их преданности. Возможно, у нас будут лучшие правители, когда мы сами будем лучшими подданными.
В заключение, до смерти королевы Елизаветы II часто говорили, что ее сын, который скрестил мечи со многими «экспертами» по поводу либерализационных тенденций в различных областях современной жизни от архитектуры до образования, не возьмет имя «Карл III», когда она умрет. Говорили, что это было бы слишком по-стюартовски и по-католически; скорее он будет Георгом VII, подражая своему деду. Но в конце концов, «Карл III» действительно стало тем именем, которое он взял. Я был бы последним, кто утверждал бы, что Его Величество хоть сколько-нибудь так же велик, как его предшественники Стюарты; но приятно думать, что есть кто-то — кто угодно — в общественной жизни, кто считает их достойными попытки подражать.
Шарль Куломб
Источник: https://onepeterfive.com/why-the-stuarts-still-matter/