После публикации моего эссе об Иуде [sThg 215] один из читателей написал мне, что я «повторяю о. Анатолия Жураковского» [написанное в 1923 г.]. Это очень задело меня! Эссе упомянутого священноисповедника я прочитал в год публикации – в 2008-ом – и больше к нему не возвращался. Смутно помню, что оно оставило неприятный осадок. Но после такого «комментария» я решил перечитать эссе о. Анатолия. И сразу понял, что я переоценил ценность моего «комментатора». Любой, кто прочтет хотя бы пару строк из той многословной басни и сравнит это с моим очерком, убедится, что между нашими взглядами нет ничего общего. Но так как я все-таки взялся читать его «Иуду», то сразу же напишу и свою критику:
- Среди творения о. Анатолия оно издано в секторе «богословские эссе», и это уже первая и вопиющая неправда: это не богословие ни с какого боку. Перед нами произведение из сектора «художественная литература».
- Почтенный автор предал перу свои фантазии. Его «Иуда» – это 30-летний девственник, с жадностью смотрящий на женщин, но боящийся к ним подступиться. Автор несколько раз повторяет, что в свои «немного за 30 Иуда ни разу не познал женщину». Я так понимаю, что автор был обижен на монашество и рисовал портрет «голодного монаха». Второй странностью является утверждение, что Иуда имел поместье с виноградником. Откуда это? – Исключительно от ветра в голове! Мы ничего не знаем про жизнь апостолов до их обращения к Иисусу. Только об Иоанне предание сохранило, вроде бы обоснованно, представление как о девственнике и юноше. Только про Петра, Андрея и Зеведеев мы знаем, что они были рыбаками. Но у Жураковского через все его эссе красной нитью проходит мысль, что Иуда был сексуально озабоченный психопат. Откуда этот сюжет про «избиение отрока» на улице? Откуда эта выдумка про то, что Иуда возвращался к себе в имение, в свой мифический виноградник, а потом вернулся к Иисусу? Все эти выдумки – низкопробный фрейдизм, популизм на базе развивающегося психоанализа. Но, думаю, Фрейд бы сказал, что в психоанализе куда более нуждается автор «Иуды».
- Но откровенно отталкивает и «Иисус» в этой басне. Чего стоит только «сюжет», где Иисус склонился над спящим Иудой: «Казалось, что Сам Учитель неслышно подошел к изголовью и склонился так низко, что длинные пряди волос касаются лица, а глаза, Его глаза, льют лучи, смотрят с нежной и грустной любовью в самое сердце». Например, мне бы такая сцена была неприятна, и если б не побоялся «отчетки», то мог бы еще и врезать трясущему своими локонами надо мной во время сна.
- Вообще произведение Жураковского чем-то (стилистически и содержательно) смахивает на «Мастера и Маргариту» Михаила Булгакова. И влияние вполне могло быть! Оба в то время жили в Киеве и принадлежали к одному и тому же кружку «литературной интеллигенции».
- Сам главный герой произведения представлен как религиозный фанатик, позволяющий себе избивать старых друзей своего отца за то, что те усомнились, что «Учитель сможет дать нам сотню отцов и сотню коров». При этом разочарование Иуды в Иисусе (внимание!) относится не к личному поведению Иисуса, а к «несбыточности мечты о Царстве», к «невыполнимости заповедей Иисуса» (мол, все Его призывы «все раздать» и отказаться от идеи семьи – утопия) и, самое главное, к нереализации «мессианской надежды». «Целые дни с утра и до позднего вечера Иисус учил в храме. Слова Его были необычайны, но они казались еще необычайней от страшного несоответствия всем ожиданиям и надеждам» Иуда представлен как человек, который верит в то, что Иисус – тот самый Человек, который «возвысит этот народ и его веру – веру отцов, превыше всего в мире», но вместо этого Иисус предрекает Иерусалиму гибель, а не возвышение. Так на кого же похож этот Иуда? – На наших церковных «святош», которые после обращения к вере с легкостью бросают свои семейные обязанности, чтобы часами сидеть за чтением Библии, отстаивать длинные службы и морить себя постом до посинения. Но потом этот неофитский запал проходит, возникает невроз и истерическое «расставание с прошлым». В наш век Интернета такое расставание нередко сопровождается громким «театрализованным» представлением. Из совсем вот буквально последних событий пример – это монахиня Кассия (Татьяна Сенина), отправившаяся в Париж, чтобы в городе первой антирелигиозной революции объявить, что ее «роман с христианством» закончен и теперь она атеистка, в знак чего торжественно сжигает свою рясу. Но Жураковский не учел нюанс: такие люди, во-первых, не раскаиваются, если от их действий пострадают их бывшие авторитеты (потому что они считают страдания авторитетов в таком случае справедливым наказанием за свое «совращение» в прошлом), а во-вторых, такие люди, как правило, выступают с громкими обличениями, а не пишут тайные доносы. Им важна психологическая самореабилитация, а потом им важно, чтобы именно они сами (а не синедрион или собор) совершили «разоблачение лидера», за которым следовали. Им нужно превознестись над ним, а не уничтожить его. Поэтому, будь Искариот разочаровавшимся фанатиком-невротиком, он бы не побежал (да еще тайно! чтобы его роль осталась сокрытой во мраке!) к «авторитетам», а сам бы лично выступил с громким обличением «этого Обманщика».
- Наконец, у Жураковского представлена опасная стилизация самого Иисуса под стереотипы «святоотеческой картины мира»: «Вот Иоанн Зеведеев. Иуда помнит, что Иоанн был прежде вспыльчивым и гневным, а теперь, чем дальше, тем как-то все становится тише, и все более похож на Учителя, даже лицом, если только кто-нибудь на Учителя может быть похожим». Не знаю, какими глазами можно читать Евангелие, чтобы вычитать там «тихого» Иисуса? Скорее правы древние Логии, вложившие в уста Иисуса такие слова: «Кто возле Меня, тот возле Огня».
Но очерк о. Анатолия отмечен всеми недостатками той эпохи. Тут отразилось все: фрейдизм, набиравший силу! Фантазии поэтов «серебряного века», опиатные глюки Булгакова (а они тоже были отражением эпохи), ранний и совсем еще незрелый «поиск исторического Иисуса» (Штраус и Ренан также ощутимы в очерке Жураковского, хотя он их пытается оспорить, но он же, в этом споре, зависим от них, идет по проторенному ими первому следу «научного поиска», еще очень сильно мифологизированного).
* * *
А теперь я еще раз напомню свои тезисы (ну, вдруг кто-то еще такой же поверхностный и невнимательный, как мой «комментатор»):
-
- Иуда не был ни религиозным фанатиком, ни карьеристом.
- Он был обычным «серым добропорядочным человеком». Он не выделялся ни эмоциями, ни амбициями.
- Именно серые «усредненные» людишки чаще всего ждут, что все люди будут соответствовать «средним параметрам», а от религиозных лидеров ждут «высококультурного благочестия».
- Иуда разочаровался не в социальных возможностях, не в лидерских способностях Иисуса, а исключительно в личном поведении! То есть Иисус, в глазах Иуды, не соответствовал «своим же собственным словам»: (1) Учил не судить, а Сам даже грозил проклятьем и вообще мог обозвать Своего оппонента «лицемером», «отродьем гадюки», как в Мф 23:33, и т.д.; (2) Учил подставлять щеку, а Сам не только не подставлял, но еще и устроил погром на храмовом рынке; (3) Учил прощать, а Сам грозил вечным проклятьем тем, кто не примет Его или отречется от Него во время гонений; (4) Призывал раздать все беднякам, а Сам пользовался богатыми дарами Своих почитателей; (5) Любил смиренных слушателей и довольно резко отвечал на малейшее возражение Ему; (6) Учил о всеобщем Царстве, а Сам выделял любимчиков – как Петра и братьев Зеведеевых. Это и многое другое в поведении Иисуса действительно «соблазнительно», но – только для тех, кто привык жить в русле пропаганды «всеобщего равенства и коммунизма». А такие брожения были в истории человечества всегда и повсюду. Наконец, именно на последнем этапе Своего земного Служения Иисус стал говорить о Себе в категориях Грядущего Судьи всего человечества, а это уже было «перебором» для многих ранних учеников Иисуса. Мы в таких случаях говорим, что у человека «прогрессирует звездная болезнь». Ведь и Клайв Стейплз Льюис писал в «Просто христианстве», что если Иисус не Тот, за Кого выдавал Себя, то Он просто душевнобольной: Он заявляет, что имеет власть отпускать грехи и даже будет судить все человечество в Грядущем. Но как простому «серому» ученику развеять свои сомнения? – Несомненно, только «заказав экспертизу» у синедриона, который являлся на тот момент высшей инстанцией по всем спорным вопросам.
- И вот теперь самое интересное! Иуда, предавая, знал ли, что Иисуса казнят? – Для ответа на этот вопрос важно ответить на другой: Был ли Иисус в глазах Иуды «несостоявшимся политическим мессией»? Многие исследователи и читатели Евангелия дают утвердительный ответ. Но я твердо убежден, что этот ответ ошибочен. Иуда считал Иисуса исключительно религиозным лидером новой секты и видел полную аполитичность Учителя. Поэтому он не предвидел, что на Иисуса навесят «политическую статью». В последнем случае казнь была бы неизбежна – и Иуда это понимал. Но по «чисто религиозным вопросам» в то время не казнили – Рим запретил казни «еретиков» без политической подоплеки. Этим, наверное, и объясняется количество сект в иудейской религии того времени. Синедрион в таком случае мог только провести дознание новоявленного учителя и вынести свой религиозный вердикт. В самом худшем случае – «отлучить от синагоги» (но, заметим, не от Храма!). Я допускаю, что Иуда, разочаровавшись в Иисусе, решил «отправить учителя на дознание» вышестоящим авторитетам. А когда увидел, чем это закончилось – ужаснулся! За эту идею я благодарю Елену Амосову (иконописец, Москва). Неожиданный (для Иуды) результат заседания синедриона вызывал в нем искреннее раскаянье: Он понимал, что только за то, что ты амбициозный и несколько своенравный проповедник, убивать нельзя. И так же понимал, что Иисус не представлял политической угрозы Риму. История знает массу подобных ситуаций, когда доносчик не имеет цели погубить того, на кого строчит донос. Именно такая sancta simplicitas (святая простота) многих отправила на костер или в застенки. Доносчик и ябеда не всегда хочет именно такого результата – чаще всего он искренне вопрошает авторитетов, мол, «разъясните мне, глупенькому, что этот смутьян тут проповедует?». И когда результат превосходит его ожидания, он либо убеждает себя в стиле «все хорошо, прекрасная маркиза», либо сам впадает в депрессию или раскаянье. И то, что Искариот не стал убаюкивать свою совесть – это, все-таки, ставит его на несколько голов выше тех доносчиков, на чьих руках сотни загубленных жизней, и которые, при всем том, «обо всем договорились» со своей совестью…
Архимандрит Феогност Пушков